Вычисление абсурдности
Жанна посмотрела на мужа, как будто он был ошибкой в годовом финансовом отчёте. В кухне висел запах жареного лука, но он совсем не вызывал аппетита. Сергей, старательно работая ложкой, доедал свой борщ, совершенно не замечая, что атмосфера вокруг сгущается, как небо перед грозой.
«Мама звонила», — небрежно сказал он, отламывая кусок хлеба. — «Сказала, надо быть у них к семи утра в субботу. Забор наклонился, и она придумала пересадить кусты. Говорит, без нас не справятся.»
Жанна медленно положила вилку. В голове мгновенно включился невидимый калькулятор.
Пять рабочих дней, по девять часов. На дорогу — два часа в день. Итого: сорок пять часов чистого умственного напряга плюс десять часов в пробках. Физические ресурсы истощены на восемьдесят процентов. Потребность во сне — критическая.
«Сергей», — ровно сказала Жанна, хотя в её голосе звучало опасное электричество высоковольтных проводов, — «У меня есть встречное предложение. Я возьму калькулятор и посчитаю стоимость бензина, износ машины и стоимость моего часа работы. Потом мы сравним это число с ценой тех ягод, что привезём. Спойлер: уйдём глубоко в минус.»
Муж застыл с ложкой, не донесённой до рта. На лице — настоящая растерянность. Для него поездки к родителям были такими же неизбежными, как смена времен года или рост коммунальных платежей.
«Причём тут деньги?» — с обидой сказал он. — «Это же моя мама. Она нас ждёт. Она уже испекла пироги и составила меню. Марина с мужем тоже будут. Все собираются.»
«Марина приезжает, потому что не умеет говорить “нет”,» — перебила Жанна. — «А я умею. Я собиралась два дня лёжа ничего не делать. Моей нервной системе нужен перезагруз, иначе система ляжет.»
«Жанн, не начинай, ладно?» — Сергей поморщился, как будто она коснулась больного зуба. — «Ты же знаешь, маме будет обидно. Она тебя как дочь считает. Всем говорит: “Моя Жанночка — золотая, никогда не отказывается”. Хочешь её расстроить?»
Золотая, повторила про себя Жанна с горькой иронией. Золото — мягкий металл. Легко скрутить в верёвки.
Свекровь, Галина Ивановна, обладала редким талантом: она упаковывала принудительный труд в блестящую обёртку семейных ценностей. Каждый выходной превращался в марафон на выносливость под лозунгом «Мы же семья!»
«Я не хочу её расстраивать. Я хочу выжить», — сказала Жанна, вставая из-за стола и ощущая знакомое чёрное пламя, которое обычно гасила логикой. — «Я работаю головой, Сергей. К пятнице мой мозг превращается в перегретый процессор. Его нужно остудить.»
«На даче свежий воздух!» — привёл муж железный аргумент. — «Физической работы немного поделать, кровь разгонится. Полезно.»
Жанна закрыла глаза. В воображении она ясно видела картину: она, квалифицированный логист, таскает ведра с навозом, а Галина Ивановна под зонтиком руководит процессом и отмечает её “недостаточную усердность”.
«У твоей мамы есть сын. Есть зять. Есть муж, на худой конец. Почему я, хрупкая женщина в пятьдесят пять килограммов, должна быть в вашей строительной бригаде?»
«Потому что мы — одна команда!» — театрально воскликнул Сергей, не понимая, что идёт по минному полю. — «И потом, я уже пообещал. Не могу сейчас ей позвонить и сказать, что жена ленивая.»
Слово ленивая ударило Жанну больнее пощёчины.
Она резко выдохнула. Её привыкший к цифрам и фактам мозг выдал единственно верное решение: согласиться — и собрать критическую массу доказательств. Иногда, чтобы обвалить рынок, нужно дать пузырю раздуться до предела.
«Хорошо», — ледяным голосом сказала она. — «Поедем. Но запомни, Сергей: каждый час моего времени там будет вписан в счёт. И когда предъявят этот счёт, ты не скажешь, что я не предупреждала.»
Сергей счастливо кивнул, пропустив угрозу мимо ушей. Услышал он только одно: поедем.
Коэффициент высокомерия
Дача родителей Сергея напоминала испытательный полигон человеческого терпения. Дом — вечно в строительстве, огород требовал жертв как древнее языческое божество, а Галина Ивановна сидела на веранде, словно часовой на башне.
Когда старая Тойота Сергея и Жанны въехала во двор, их уже ждали. Галина Ивановна в своей привычной цветастой домашней одежде широко улыбалась, но её взгляд сразу проверял прибывших на готовность к работе. Рядом стояла Марина, сестра Сергея. Её вид говорил о том, что она только что вернулась с каторги, хотя было всего восемь утра.
«Жанночка! Серёженка!» — воскликнула Галина Ивановна ещё до того, как они успели выйти из машины. — «Наконец-то! Мы с отцом ждали и ждали. Дел — невпроворот!»
Жанна выбралась из машины, поправила солнцезащитные очки и включила секундомер на часах.
«Доброе утро, Галина Ивановна.»
«Какое уж тут доброе, солнце высоко, а грядки ещё не прополоты!» — сразу набросилась свекровь, потом смягчила тон и сладко улыбнулась. — «Шучу, шучу. Жанночка, иди переодевайся. Я нашла для тебя старые брюки и куртку, чтоб не испачкать красивые вещи. Вот план: мужчины ремонтируют забор, а мы с тобой и Маришкой займёмся теплицей. Землю нужно сменить. Всю.»
«Всю?» — повторила Жанна, ощущая, как дёргается веко. — «Галина Ивановна, в теплице двадцать квадратных метров. Толщина слоя — примерно в штык лопаты. Это около пяти кубометров земли. Вы хотите, чтобы мы перевезли пять тонн земли вручную?»
Свекровь отмахнулась, будто от комара.
«Ой, брось считать! Глаза боятся, а руки делают. Я бы сама, да спина… А вам, молодым, полезно. Бесплатный фитнес!»
Жанна посмотрела на Марину. Та стояла с опущенными плечами, скребла носком кроссовки по земле. Вся её поза излучала безнадёжность приговорённой к наказанию.
«Мам, может, кого-нибудь нанять?» — нерешительно предложил Сергей, разгружая сумки.
«Ни в коем случае!» — отрезала Галина Ивановна. — «Что, деньги лишние? Семья у нас большая, сами управимся. Тётя Люба своих невесток в поле рожать заставляла, и ничего — все живы, здоровы. Совсем в офисах размякли. Меньше разговоров. Жанна, лопата у сарая. Вперёд.»
Жанна очень медленно повернула голову к мужу.
Она ждала.
Она ждала, что он скажет: «Мам, это перебор. Жанна — не разнорабочая.»
Но Сергей уже послушно снимал майку, готовясь к подвигам ради маминого одобрения.
Он выбрал сторону.
И это была не сторона жены.
«Хорошо», — тихо сказала Жанна. — «Я пойду в теплицу.»
В теплице стояла духота, как в аду. Марина молча взяла вторую лопату.
«Ты понимаешь, что это нарушение Женевской конвенции?» — спросила Жанна, вонзая инструмент в сухую почву.
Часть 1. Расчет абсурдности
Жанна посмотрела на мужа, как на ошибку в годовом финансовом отчёте.
На кухне пахло жареным луком, но этот аромат не пробуждал её аппетит. Сергей, аккуратно работая ложкой в борще, доедал ужин с полной отдачей, совершенно не замечая, что воздух вокруг сгущается, как небо перед грозой.
«Мама звонила, — сказал он небрежно, отламывая кусок хлеба. — Она сказала, что нам нужно быть у них к семи утра в субботу. Забор наклонился, и она ещё придумала пересадить кусты. Говорит, без нас не справятся.»
Жанна медленно отложила вилку.
В её голове включился невидимый калькулятор.
Пять рабочих дней, по девять часов. Дорога: два часа в день. Итого: сорок пять часов чистой умственной нагрузки плюс ещё десять часов в пробках. Ресурсы тела истощены на восемьдесят процентов. Потребность во сне достигла критического уровня.
«Сергей, — спокойно сказала Жанна, хотя в голосе прозвучал опасный гул высоковольтных проводов. — У меня встречное предложение. Я беру калькулятор, складываю наши затраты на топливо, износ машины и стоимость моего рабочего часа. Потом сравниваем эту сумму с ценой ягод, которые привезём. Спойлер: мы будем глубоко в минусе.»
Муж замер с ложкой на полпути ко рту. Его лицо выражало искреннее недоумение. Для него поездки к родителям на дачу были столь же неизбежны, как смена сезонов или рост коммунальных платежей.
«Причём тут деньги? — обиженно сказал он. — Это же моя мама. Она нас ждет. Она уже испекла пироги и составила меню. Марина с мужем тоже будут. Все собираются.»
«Марина приедет потому, что не умеет отказывать, — перебила Жанна. — А я умею. Я планировала провести два дня, полностью лежа. Моей нервной системе нужен перезапуск, иначе вся система рухнет.»
«Жанна, не начинай, пожалуйста, — поморщился Сергей, как будто она задела больной зуб. — Ты же знаешь, маме будет обидно. Она считает тебя дочерью. Всем рассказывает: “Моя Жанночка золотая, никому не отказывает.” Ты действительно хочешь её огорчить?»
Золотая, мысленно повторила Жанна.
Золото — мягкий металл. Легко гнётся в проволоку.
Свекровь, Галина Ивановна, обладала редким талантом: она умела завернуть принудительный труд в упаковку семейных ценностей. Каждый выходной превращался в марафон выживания под лозунгом: «Но мы же семья!»
«Я не хочу её расстраивать. Я хочу выжить, — сказала Жанна, вставая из-за стола и ощущая, как внутри загорается чёрное пламя, которое обычно тушила логикой. — Я работаю головой, Сергей. К пятнице мой мозг превращается в перегретый процессор. Ему нужно охлаждение.»
«Там свежий воздух!» — предложил муж как железный аргумент. — Немного физической работы, кровь разгонится. Это полезно.»
Жанна закрыла глаза.
В её сознании возник яркий образ: она сама, квалифицированный специалист по логистике, таскает ведра с навозом, а Галина Ивановна стоит под зонтом, контролирует процесс и указывает на её «недостаточную глубину усилий».
«У твоей мамы есть сын. У неё есть зять. У неё, между прочим, есть муж. Почему же я, хрупкая женщина в пятьдесят пять килограммов, должна входить в вашу строительную бригаду?»
«Потому что мы одна команда!» — торжественно объявил Сергей, не подозревая, что ступает по минному полю. «И потом, я уже пообещал. Я не могу позвонить и сказать, что моя жена слишком ленива.»
Слово «ленивая» ударило Жанну сильнее, чем пощёчина.
Она резко выдохнула. Её ум, привыкший оперировать числами и фактами, выдал единственно верное решение: согласиться и пусть доказательства накапливаются.
Иногда, чтобы обрушить рынок, нужно позволить пузырю раздуться до предела.
«Хорошо», — сказала она ледяным тоном. «Мы поедем. Но запомни, Сергей: каждый час моего времени там будет отражён в счёте. И когда счёт предъявят, ты не сможешь сказать, что я тебя не предупреждала.»
Сергей радостно кивнул, пропустив угрозу мимо ушей.
Всё, что он услышал, было: мы поедем.
Часть 2. Коэффициент наглости
Дача родителей Сергея напоминала полигон для проверки человеческого терпения.
Был дом, который вечно ремонтировали, огород, требовавший жертв как древнее языческое божество, и Галина Ивановна, сидевшая на крыльце словно тюремный надзиратель на вышке.
Когда старая Тойота Сергея и Жанны въехала в ворота, их уже встречали.
Галина Ивановна в своём обычном цветастом халате широко улыбалась, но её глаза сканировали прибывших в поисках готовности к работе. Рядом стояла Марина, сестра Сергея. Казалось, она только что вернулась с тяжёлой работы, хотя было лишь восемь утра.
«Жанночка! Серёженька!» — закричала свекровь ещё до того, как они успели выйти из машины. «Наконец-то! Мы с отцом ждали и ждали. Так много дел, так много дел!»
Жанна вышла из машины, поправила солнцезащитные очки и включила секундомер на часах.
«Доброе утро, Галина Ивановна.»
«Что тут хорошего, когда солнце уже высоко, а грядки не прополоты?» — сразу накинулась свекровь, затем смягчила тон сладкой улыбкой. «Я шучу, шучу. Жанночка, иди быстро переодевайся. Я нашла тебе старые брюки и куртку, чтобы не испортить твою красоту. Вот план: мужчины займутся забором, а мы с Мариной будем работать в теплице. Нужно заменить всю землю. Всю.»
«Всю?» — переспросила Жанна, почувствовав, как дёргается веко. «Галина Ивановна, эта теплица двадцать квадратных метров. Слой в одну лопату. Это примерно пять кубов земли. Вы просите нас вручную перенести пять тонн?»
Свекровь отмахнулась от неё, как от надоедливой мухи.
«Ой, хватит хвастаться своими цифрами. Глаза боятся, а руки делают. Я бы сама сделала, да вот спина… А для вас, молодёжь, это полезно. Бесплатная физкультура!»
Жанна посмотрела на Марину.
Её золовка стояла, сгорбившись, царапая носком кроссовки пыль. В её позе читалась обречённость приговорённой.
«Мам, может, наймём кого-нибудь?» — нерешительно предложил Сергей, разгружая сумки.
«Ни в коем случае!» — взвизгнула Галина Ивановна. «У нас деньги лишние водятся? У нас большая семья, сами справимся. Тётя Люба заставляла невесток рожать в поле — и ничего, все здоровы. Вы все избалованы своими офисами. Хватит разговоров. Жанна, лопата у сарая. Двигайся.»
Медленно, очень медленно Жанна повернула голову к мужу.
Она ждала.
Она ждала, что он скажет: «Мам, это перебор. Жанна не рабочая.»
Но Сергей уже послушно снимал футболку, готовясь к подвигам ради одобрения матери.
Он сделал свой выбор.
И это была не сторона жены.
«Ладно», — тихо сказала Жанна. «Пойду в теплицу.»
В теплице было душно, как у входа в ад. Марина молча взяла вторую лопату.
«Ты знаешь, что это нарушение Женевской конвенции?» — спросила Жанна, вгоняя инструмент в сухую землю.
«Она не прекратит», — ровно ответила Марина. «Проще сделать, чем потом полгода слушать, как она жалуется на неблагодарных детей. В прошлые выходные я убирала здесь подвал. Одна. Муж спину повредил — она его симулянтом назвала.»
«Почему ты это терпишь?»
«Привычка», — сказала Марина, вытирая грязной рукой пот со лба. «Нас так воспитали. Сергей такой же. Он до ужаса боится расстроить маму. Страх разочаровать маму у них вшит в ДНК.»
Жанна прикинула: в этой теплице при плюс тридцати тепловой удар наступит минут через сорок пять. Эффективность их труда была почти нулевая, особенно учитывая, что компост свалили в пятидесяти метрах.
«Девочки!» — раздался снаружи голос Галины Ивановны. «Чего вы там копаетесь? Я ещё и чаю не пила, жду, когда вы закончите свою норму! Быстрее, быстрее!»
«Слышала?» — сказала Марина с кривой улыбкой. «Быстрее.»
В этот момент в голове Жанны что-то щёлкнуло.
Она вспомнила свой банковский счёт, проекты, которые вела с хирургической точностью, уважение коллег. А потом сравнила всё это с этим: женщина в старых тренировочных штанах разбрасывает навоз по прихоти энергетического вампира.
Уравнение не сходилось.
Дебет и кредит отказывались сходиться.
Сбой системы — критическая ошибка.
Часть 3. Экспоненциальный рост ярости
Жанна уронила лопату.
Звук удара металла о землю прозвучал, как гонг.
«Что ты делаешь?» — испуганно спросила Марина.
«Хватит», — сказала Жанна. «Предел достигнут.»
Она вышла из теплицы.
Солнце было безжалостным. Сергей и его отец, Пётр Ильич, лениво возились со столбами забора. Галина Ивановна сидела в шезлонге под яблоней и пила квас.
«О, уже перерыв?» — строго спросила свекровь, заметив Жанну. «Рановато, дорогая. Я не вижу гору земли.»
Жанна подошла прямо к ней.
В её глазах не было слёз. Не было мольбы. Только холодная, расчетливая ярость, умноженная на высшую математику.
«Галина Ивановна,» — начала Жанна, и её голос прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание мужчин. «Посчитаем. Мой рабочий час стоит две тысячи рублей. Я здесь уже три часа. Это шесть тысяч. Марина — главный технолог; её час стоит полторы тысячи. Это четыре с половиной тысячи. Добавьте топливо. Добавьте износ одежды. Добавьте моральный ущерб. Сейчас эта грядка стоит нам пятнадцать тысяч рублей. Вы понимаете, что дешевле закопать слитки золота, чем перетаскивать эту землю?»
Свекровь поперхнулась квасом.
«Ты решила теперь считать мои деньги? Суёшь нос в чужой карман? Я мать! Я тебя воспитала!»
«Ты воспитала Сергея и Марину!» — голос Жанны повысился, но даже в крике оставался пугающе логичным. «Меня воспитали мои родители! И они не воспитывали меня для бесплатной работы ради твоих ландшафтных амбиций!»
«Серёжа!» — закричала Галина Ивановна. «Успокой свою жену! Она совсем потеряла совесть!»
Сергей уронил молоток и поспешил подойти. Он выглядел растерянным и жалким.
«Жанна, хватит. Ты перегрелась. Мама просто хочет, чтобы всё выглядело красиво…»
«Красиво?!» — закричала Жанна так громко, что птицы вспорхнули с ближайшей яблони. «Красиво — это когда люди отдыхают в выходные! Красиво — это когда уважают чужое время!»
Она повернулась к свекрови, и та инстинктивно съежилась в шезлонге.
«Я буду проводить свои выходные так, как хочу! Меня не волнует, что тебе нужно или что ты обо мне думаешь!» — сказала невестка, ставя свекровь на место, каждое слово острое и точное. «Ты не директор вселенной, Галина Ивановна. Ты просто женщина, которая решила, что, родив детей, получила их в пожизненные рабы. Твои требования иррациональны. Твои помидоры экономически нерентабельны. Твоё поведение токсично.»
Воцарилась тишина.
Слышался только гул шмеля.
Галина Ивановна открывала и закрывала рот, как выброшенная на сушу рыба. Никто никогда не говорил с ней на языке цифр и с такой открытой, звенящей яростью.
«Марина!» — вдруг крикнула Жанна в сторону теплицы. «Сколько ты ещё собираешься гнить там? У тебя отпуск через месяц. Хочешь провести его в больнице с грыжей? Бросай это ведро!»
Марина вышла из теплицы.
Она была грязная и потная, но в её глазах внезапно загорелась искра, отражавшая жар Жанны.
«Мама,» — тихо, но твердо сказала Марина. «Жанна права. Я… я тоже больше не буду этого делать.»
— Что?! — Галина Ивановна схватилась за грудь, или, по крайней мере, за то место, где у неё должно было быть сердце. — Предатели! Я всю жизнь на вас потратила… А вы вот так мне отплатили! Сергей! Скажи хоть что-нибудь!
Взгляд Сергея метался между матерью и женой.
Это был момент истины. Момент, когда мужчина должен стать мужчиной.
Но Сергей выбрал остаться сыном.
— Жанна, ты ведёшь себя истерично, — выпалил он, пытаясь вернуть контроль. — Извинись перед мамой. Немедленно. Мы закончим работу, а потом поедем домой.
Жанна посмотрела на него с любопытством энтомолога, обнаружившего новый вид навозного жука.
— Нет, — спокойно произнесла она. — Ты остаёшься. Ты будешь копать. Ты будешь слушать, какая я ужасная. А я уезжаю. Марина, тебя подвезти на станцию или поедешь со мной в город?
— С тобой, — сразу ответила Марина, стянув рабочие перчатки и бросив их в куст смородины.
— ВОН! — взвизгнула Галина Ивановна, ощущая, как её империя рушится. — Чтобы духу вашего здесь больше не было! Я вас из наследства вычеркну! Я вас прокляну!
— Наследство — это разваливающийся сарай с отрицательной доходностью? — усмехнулась Жанна. — Оставьте себе. Это обязательство, а не актив.
Она повернулась и пошла к машине.
Марина поспешила вслед за ней.
Сергей остался стоять посреди двора, сжимая в руках ненужный молоток, а его мать начала долгую арию о змее, которую он согрел на груди.
Часть 4. Теорема одиночества
Они ехали обратно в город в тишине.
Только когда они выехали на шоссе, Марина вдруг начала смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока у неё не потекли слёзы.
— Ты видела её лицо? — выдавила она сквозь смех. — «Экономически невыгодные помидоры!» Жанна, ты гений. Я терпела это тридцать лет, а ты разобралась со всем за тридцать минут.
— Это не гениальность. Это базовая логистика, — сказала Жанна, крепче сжав руль, хотя руки у неё не дрожали. Адреналин уже спал, оставив после себя кристальную ясность. — Я просто убрала неэффективные звенья из цепи.
Сергей не звонил до вечера воскресенья.
Жанна точно знала, что там происходит. Галина Ивановна промывала ему мозги, наполняла его чувством вины и собственной значимости. Сергей, скорее всего, копал за троих, чтобы искупить «грех» жены.
Он вернулся поздно вечером, грязный, измождённый, но с лицом праведного мученика. Жанна сидела на кухне с ноутбуком.
— Я жду извинений, — объявил он с порога, даже не сняв обувь. — Ты устроила скандал. Маме пришлось пить валерьянку. Папа за весь день ни слова не сказал.
— Сними обувь, — сказала Жанна, не отрываясь от экрана. — Грязь на ламинате увеличивает время уборки на двадцать минут.
— Ты опять за своё? — рявкнул Сергей. — Тебе вообще важны чувства? Ты что, робот?
«Я человек, который себя ценит», — наконец подняла взгляд Жанна. «Сергей, я провела аудит наших отношений. И обнаружила огромную финансовую и эмоциональную дыру. Твоя мать требует ресурсы, но взамен даёт только жалобы. Ты потакаешь ей, используя мои ресурсы. Это кража, Сергей.»
«Какой кража? Мы же семья! Мои деньги — это наши деньги!»
«Твои деньги?» — Жанна повернула к нему ноутбук. На экране была открыта электронная таблица. «Смотри. Это график платежей по ипотеке. Квартира, в которой мы живём, куплена на ипотеку, оформленную мной до брака. Ты здесь живёшь и платишь только за еду и коммунальные услуги. Половину этой еды относишь своей матери. За ремонт ванной я заплатила своим бонусом. Машину мы купили в кредит, который я погашаю, а ты только заправляешь бак, чтобы возить свою мать на дачу.»
Сергей заморгал.
Цифры были беспощадны.
Красные столбцы показывали расходы Сергея на «семью», что на самом деле означало его мать. Зелёные столбцы показывали вклад Жанны.
«Но я… я приношу домой свою зарплату…»
«Твоя зарплата на тридцать процентов меньше моей, и ты тратишь её на гараж, снасти и на ‘помощь родителям’. Я терпела это, считая вложением в будущее. Но вчера показало, что инвестиция убыточна. Ты не партнёр, Сергей. Ты иждивенец, который пытается использовать меня в интересах третьих лиц.»
«Меркантильная сука!» — выплюнул он, прибегая к главному аргументу неудачников. «Ты только и думаешь о деньгах! А душа?»
«Моя душа умерла тогда, когда ты позволил своей матери на меня кричать, пока от меня ждали, что я буду грузить навоз», — холодно ответила Жанна. «Я подаю на развод.»
Сергей рассмеялся. Нервно. Рывками.
«Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна со своими таблицами? И вообще, квартиру поделим. Я тут пять лет жил. У меня права есть!»
«Статья 36 Семейного кодекса Российской Федерации», — сказала Жанна, нажимая клавишу. «Имущество, принадлежавшее каждому супругу до брака, остаётся собственностью этого супруга. Я платила ипотеку со своего личного счёта, все доходы на этот счёт полностью подтверждены и превышают сумму платежей. Ты не внёс ни копейки в основной долг. Я сохранила все чеки, Сергей. Все переводы, которые ты делал своей матери, каждую запчасть, купленную для твоего ведра с болтами. Суд не оставит тебе ничего.»
Сергей побледнел.
Его уверенность, построенная на высокомерии и указаниях матери, рассыпалась, как карточный домик.
«Жанна, подожди… Давай поговорим. Да, мама перегнула, но такое бывает… Я с ней поговорю…»
«Слишком поздно. Проект закрыт. Срок окупаемости истёк.»
Часть 5. Неотвратимость расплаты
Прошло два месяца.
Жанна сидела в кафе с Мариной. Её бывшая золовка выглядела обновлённой: новая стрижка, яркое платье.
«Знаешь,» — сказала Марина, помешивая коктейль соломинкой, — «я тоже перестала туда ездить. Сказала маме: ‘У меня аллергия на лопаты.’ Она кричала, плакала, обзвонила всех родственников. А мне? Мне было всё равно. Твоя формула работает. Я посчитала: нанять кого-то вскопать огород стоит две тысячи рублей. Мои нервы бесценны. Так что я просто отправила ей деньги. Она обиделась, но взяла.»
«А Сергей?» — спросила Жанна, хотя уже знала ответ.
«О, это целая песня,» — усмехнулась Марина. — «Он теперь живёт с нашими родителями. В своей старой детской комнате. Мама пилит его с утра до вечера. Денег у него нет с тех пор, как ты его так ловко выгнала, практически с пустыми руками. Машина сломалась, и он не смог платить по кредиту, пришлось продать её почти за бесценок.»
Жанна кивнула.
Математика была точной наукой.
Сергей не учёл, что Жанна вела вторую бухгалтерию их жизни, сохраняя доказательства своей финансовой независимости и его расточительности. Когда начался бракоразводный процесс, он пытался претендовать на долю, ссылаясь на улучшения в квартире, но Жанна предоставила сметы: ремонт делала бригада, оплаченная с её карты. Сергей не смог даже доказать, что покупал обои.
«Мама говорит, что ты теперь ведьма,» — продолжила Марина. — «Что ты его околдовала, а потом ограбила. А Сергей… по вечерам пьёт пиво и жалуется папе, что женщины стали жадными. Но это даже не самое смешное.»
«А какая?»
«Мама заставила его строить тот же забор. И копать ту же землю в теплице. Теперь он там единственный раб. Он вчера звонил мне, просился к себе. Я сказала ему: ‘Извини, брат, у меня квартира маленькая, а ты шумный и дорогой.’ Я использовала твои слова дословно!»
Жанна улыбнулась.
Это была не злая улыбка. Это была улыбка главного бухгалтера, чей годовой баланс наконец-то сошёлся.
Негативный герой был наказан не судьбой, не мистикой, а собственной глупостью и жадностью. Он хотел удобную жену и довольную мать, но забыл, что в уравнении с тремя неизвестными один элемент всегда лишний.
В этот самый момент Сергей стоял по колено в грязи на даче.
Мелкий дождь моросил, но он не смывал грехи; он только делал всё противнее. Галина Ивановна стояла над ним под зонтом.
«Серёжа! Кто так копает? Глубже! Лентяй! Весь в отца! А эта твоя бывшая, паразитка, она тебя испортила!»
Сергей вонзил лопату в тяжёлую глину.
Ему хотелось закричать, всё бросить, уйти.
Но идти было некуда.
У него не было денег на аренду. Зарплату урезали из-за пропусков после нервного срыва после развода. А мама… мама была свята.
Так его учили с детства.
«Я копаю, мама. Копаю,» — пробормотал он сквозь сжатые зубы.
Он попал в ту самую ловушку, которую годами готовил для Жанны.
И с математической точки зрения не было видимого выхода.