Фен нашелся не там, где всегда. Марина перерыла полку в ванной, заглянула в бельевой шкаф, а потом вспомнила, что Игорь на прошлой неделе сушил кроссовки после дождя и мог унести фен к себе в кабинет. Дочка Соня стояла в коридоре в новом платье, придерживая подол, и через каждые тридцать секунд напоминала, что через час примерка у Аллы Витальевны срывается, если волосы не высохнут.
В кабинете Марина полезла в нижний ящик стеллажа, где Игорь держал зарядки и старые провода и увидела планшет, лежавший сверху. Экран мигнул и загорелся. Пароля не спросил – видимо, отпечаток пальца срабатывал не всегда, и Игорь просто не заблокировал его заново. Поверх открытой ленты соцсети висело уведомление: непрочитанное сообщение.
Марина взяла планшет, чтобы просто закрыть приложение и положить на место – не из любопытства, а потому что не хотела, чтобы он подумал, будто она рылась в его вещах. Палец скользнул мимо крестика, экран дернулся, и вместо ленты открылся диалог. Имя сверху – Лена М. Последнее сообщение, отправленное два дня назад, стояло прямо перед глазами:
– Скажи Соне до дня рождения. Или скажу я.
Марина стояла с планшетом в руках и читала эту строчку три раза подряд. Из коридора донесся голос Сони:
– Мам, ты где там потерялась?
– Иду, – крикнула она, и голос вышел ровным, хотя внутри что-то коротко оборвалось, как будто дернули шнур.
Она сунула планшет под стопку полотенец на полке – не разобралась, зачем, просто спрятала, как прячут разбитую тарелку до прихода гостей, – и вышла из кабинета с феном в руке. Соня уже сидела на табуретке перед зеркалом, накрутив волосы на палец, и придирчиво разглядывала свое отражение.
– Тебе не кажется, что у меня нос слишком большой на фотках?
– Нормальный у тебя нос, – сказала Марина и включила фен, хотя рука чуть дрожала, и горячая струя воздуха попала Соне в ухо.
– Ай, мам, ты чего.
– Прости. Задумалась.
Она досушила волосы, помогла заколоть челку, застегнула молнию на новом платье – все делала руками, которые знали свою работу без участия головы, потому что голова была занята одной строчкой: скажи Соне до дня рождения, или скажу я.
День рождения был в субботу. Через четыре дня.
***
Весь вечер Марина ходила по квартире с ощущением, что несет что-то полное до краев и боится расплескать. Разложила по местам обувь в прихожей, проверила, выключена ли плита, хотя не готовила после обеда. Игорь пришел в начале восьмого, поставил портфель у двери, как обычно, поцеловал ее в висок, как обычно, спросил, что на ужин, – тоже как обычно, и от этой обыденности ей стало нехорошо, будто под ровным голосом что-то проседало.
– Гречка с грибами, – сказала она. – Будешь?
– Давай.
Соня за столом рассказывала про платье, про то, что Алла Витальевна обещала подшить подол за один вечер, про то, что на дне рождения будет играть в квест, который сама придумала для гостей. Игорь слушал, кивал, подкладывал себе гречку, один раз пошутил про квест с зомби вместо загадок – Соня захохотала. Марина смотрела на него и не могла понять, как человек, у которого в планшете есть такое сообщение, может есть гречку с таким спокойным лицом.
Ночью, когда Соня уснула, а Игорь досматривал новости в гостиной, Марина закрылась в спальне с ноутбуком и открыла свою почту. Она помнила, что где-то в архиве, в папке с названием вроде «документы Соня», должно быть письмо из органов опеки – девять лет назад, когда все только оформлялось. Нашла быстро, потому что архивировала аккуратно, по годам. Открыла файл, пролистала до пункта, который когда-то читала со слезами облегчения: биологическая мать письменно подтвердила отказ от дальнейших контактов с ребенком.
Отказ от дальнейших контактов. Она перечитала эту фразу так, будто в ней могло обнаружиться примечание мелким шрифтом. Девять лет назад Соне было три, а Лена – так, кажется, звали ту женщину в документах, подписала все бумаги без единого звонка, без единой попытки узнать номер телефона.
***
На следующий день она не выдержала до вечера. Позвонила ему на работу около обеда, придумав повод – уточнить, заказывать ли на день рождения торт с мастикой или обычный бисквитный, хотя это решили еще неделю назад.
– Бисквитный, я же говорил, – сказал Игорь. – Марин, у тебя голос странный. Все нормально?
– Нормально. Просто устала.
– Ты бы прилегла.
– У тебя все в порядке с телефоном? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал между делом, как будто речь шла о зарядке, которая вечно теряется. – Ничего не пропадает, не глючит?
Пауза на том конце была короткой, но Марина ее услышала..
– Нет, все в порядке, – сказал он и засмеялся, легко, привычно. – А что, хочешь новый купить мне на день рождения Сони заодно?
Она заставила себя тоже засмеяться и повесила трубку. Спокойствие в его голосе звучало отработанным, как заученная роль, и это было хуже, чем если бы он начал оправдываться или спрашивать, к чему этот вопрос.
В обед она вышла в коридор к автомату с кофе и наткнулась на Иру из соседнего отдела – та расспрашивала про подготовку к дню рождения Сони, хотела узнать, что подарить. Марина отвечала невпопад, один раз перепутала возраст дочери, сказала девять вместо двенадцати и сама не заметила, пока Ира не переспросила с удивлением.
– Ты сегодня какая-то не такая, – сказала Ира, размешивая сахар пластиковой палочкой. – С Игорем что-то?
– Да все нормально, – сказала Марина и отпила кофе.
– Ну смотри, – Ира пожала плечами, – если что, я тут.
***
Вечером, когда Игорь повез Соню на тренировку, Марина взяла его планшет снова – на этот раз осознанно, с тем ощущением, что переступает черту, после которой нельзя будет сказать, что просто наткнулась случайно. Открыла переписку с Леной М. с самого начала и стала читать, прокручивая сообщений вверх. Полгода.
Первое было от марта. Короткое, сухое: здравствуйте, извините, что пишу вот так, через столько лет, мне нужно с вами поговорить, это важно. Дальше – его ответ через два дня, тоже короткий, настороженный: слушаю. Потом – просьба о встрече в кафе на Дубровке, без объяснений, только лучше не по телефону.
Дальше переписка становилась плотнее. Даты встреч – раз в две-три недели. Фотографии – не любовные, а какие-то серые бланки, результаты анализов, направление на консультацию в онкодиспансер. Одна фраза выделялась на фоне остальных, деловых и коротких: после курса буду выглядеть хуже, пожалуйста, не показывайте ей меня пока такой. В другом месте, в мае: спасибо, что снова разговариваете со мной, я знаю, что не заслужила.
Марина листала дальше, и картина, которая несколько минут назад казалась ей очевидной – любовница, шантаж, угроза рассказать про измену, – расползалась и складывалась в другую. Здесь не было ни одного слова о чувствах между Игорем и этой женщиной. Было слово дочка, была фраза сколько ей осталось до операции, была цифра – три курса химиотерапии – упомянутая так буднично, будто речь шла о смене шин на машине.
В сообщении от начала августа Лена писала, что понимает – они с Мариной договорились не форсировать, но времени у нее немного, врачи говорят про полгода в лучшем случае, и она не просит забрать Соню к себе, не просит ничего менять, просит только один раз увидеть, какой она стала.
Марина сидела на диване с планшетом на коленях и слышала собственное дыхание – слишком громкое для тихой квартиры. За окном хлопнула дверца машины: Игорь привез Соню с тренировки.
Она быстро закрыла приложение, положила планшет туда, откуда взяла, и вышла на кухню налить воды.
На следующий день, отпросившись с работы на два часа под предлогом визита к врачу, Марина поехала в кафе на Дубровке – то самое, что мелькало в переписке несколько раз. Взяла с собой телефон с открытой фотографией, которую скачала из профиля Лены М.: немолодая женщина в очках, худая, с ярким платком на голове вместо волос.
Администратор – девушка лет двадцати пяти с бейджиком «Настя» – сначала отнекивалась, говорила, что не имеет права обсуждать посетителей. Марина не настаивала, просто стояла у стойки с телефоном в руке и ждала. В конце концов Настя сдалась, взглянула на фото и кивнула, будто вспомнила знакомое лицо охотнее, чем хотела.
– Она к нам ходит, да. С мужчиной, седоватый такой, в очках без оправы. Садятся всегда у окна, подальше от кухни. Она в платке всегда, я еще подумала – болеет, наверное, лысая под платком. Разговаривают тихо, документы какие-то смотрят.
– А давно ходят?
– Да с весны, наверное. Не часто, раз в две-три недели. Он ей один раз счет оплатил и еще пакет какой-то оставил, с лекарствами вроде.
– А ссорились когда-нибудь? Повышали голос?
Настя удивленно на нее посмотрела, будто вопрос показался странным именно своей конкретностью.
– Нет, что вы. Тихо очень сидели, даже неловко было к ним подходить с меню. Один раз она заплакала, а он ей просто руку на стол положил, ничего не говорил. Мы еще между собой на кухне гадали, кто они друг другу – не похоже, чтоб пара, а близко очень сидели.
Марина поблагодарила, вышла на улицу и минуту стояла у машины, не садясь в нее. Ей хотелось, чтобы это оказалось неправдой, хотелось, чтобы Настя ошиблась лицом, перепутала мужчину. Но пакет с лекарствами она додумывать не стала.
Она села за руль, завела машину и поехала домой, хотя рабочий день еще не кончился.
***
Игорь оказался дома один – у него был отгул, он собирался забрать документы для машины из сервиса, но, видимо, еще не успел. Марина вошла, не разуваясь, не снимая куртку, прошла в кабинет, взяла с полки планшет, включила экран и положила на стол перед ним, открытым на переписке с Леной.
Игорь посмотрел на экран, потом на нее. Не стал хвататься за планшет, не стал отводить взгляд, не стал разыгрывать удивление. Просто сел на стул и долго молчал, разглядывая столешницу.
– Она умирает, Марина, – сказал он наконец, и в голосе не было ни капли попытки оправдаться, только усталость человека, который давно репетировал эту фразу и наконец ее произнес. – Рак четвертой стадии. Она написала мне весной, я не знал, что делать. Не знал, как тебе сказать, чтобы ты не решила, что я ее впускаю в нашу жизнь.
– А что ты решил вместо этого? – спросила Марина, снимая наконец куртку и вешая ее на спинку стула. – Встречаться с ней тайком полгода?
– Я хотел сначала понять, чего она хочет. Думал, может, деньги, может, еще что-то. А оказалось – просто увидеть Соню один раз. Перед тем как… – он не договорил и потер переносицу под очками, которые не носил уже год, но привычка осталась.
– И ты решил, что я откажу умирающей женщине увидеть родную дочь? Ты правда так обо мне думал?
Он поднял на нее глаза, губы дернулись, будто хотел ответить и передумал, промолчал. Марина вспомнила, как девять лет назад, читая то самое письмо об отказе от контактов, сказала вслух, при нем, что если эта женщина когда-нибудь появится, ноги ее в доме не будет. Тогда это прозвучало как облегчение, способ закрыть дверь окончательно. Сейчас эти слова вернулись и легли рядом с его молчанием слишком точно, и она отвела взгляд первой.
– Я не отказала бы, – сказала она тихо. – Но ты меня даже не спросил, Игорь.
– Я боялся, что ты сразу решишь – все, хватит, никакой Лены в нашей жизни, как в тот раз. А у нее нет времени ждать, Марин.
Соня в этот момент была у Аллы Витальевны на последней примерке, и в квартире стояла та тишина, которая случается, только когда в доме нет детей – глухая и неуютная.
– Она знает про день рождения? – спросила Марина.
– Я сказал ей, что постараюсь что-нибудь придумать до субботы. Не обещал.
– А если бы я не залезла в твой планшет? Так и тянул бы до последнего?
– Не знаю, – сказал Игорь и впервые за разговор посмотрел ей прямо в глаза, не отводя. – Наверное, тянул бы. Мне казалось, чем дольше я молчу, тем больше времени у нас все остается прежним.
– У нас ничего не осталось прежним с той минуты, как ты первый раз ей ответил, – сказала Марина. – Ты просто мне не сказал.
– А Соне ты что собирался говорить?
– Не знаю, – Игорь наконец снял очки совсем, потер глаза. – Я месяц откладывал этот разговор с тобой, потому что не представлял, с чего начать.
– С правды, – сказала Марина и сама поразилась, как ровно это прозвучало, хотя внутри все еще стояла та строчка из переписки, будто вбитая гвоздем: скажи Соне до дня рождения, или скажу я.
***
Ужинать в тот вечер не стали – сделали Соне бутерброды, сказали, что у мамы с папой был трудный рабочий день. Соня не переспрашивала, слишком увлеченная тем, как сидит подшитый подол платья, и весь вечер крутилась перед зеркалом в коридоре, дергая мать за руку, чтобы та тоже посмотрела. Марина хвалила платье три раза подряд одними и теми же словами, потому что других не находилось.
Уже перед сном Соня забралась к ней на кровать, как делала иногда, когда что-то беспокоило.
– Мам, а вы с папой поругались?
– Нет, – сказала Марина и подвинулась, освобождая место. – Просто устали оба.
– А то вы весь вечер как будто друг на друга не смотрите.
– Тебе показалось, милая, – Марина обняла ее одной рукой, хотя внутри в этот момент хотелось сказать совсем другое, что-то вроде: смотрим, просто не знаем пока, как смотреть дальше. – Иди спать.
Игорь лег рядом позже обычного, притворяясь, что задержался из-за какого-то рабочего звонка, хотя его телефон был выключен весь вечер. Ни один не заговорил – лежали в темноте, оба слишком ровно дыша, чтобы это было похоже на сон.
***
Утром, отправив Соню в школу, Марина осталась дома одна, взяла свой телефон и долго сидела над пустым полем сообщения в мессенджере. Нашла номер Лены – Игорь дал сам, без просьб, просто написал на бумажке и оставил на кухонном столе перед уходом на работу. Набрала: Лена, здравствуйте. Посмотрела на экран, стерла. Набрала снова, дописала: это Марина, жена Игоря. Стерла и это тоже.
Взяла телефон в третий раз и написала коротко, без предисловий: давайте я привезу Соню в субботу, после обеда, куда подъехать.
Ответ пришел через двадцать минут – не сразу, будто Лена тоже долго собиралась с силами. Адрес хосписа на окраине города, время – после трех.
Игорь, когда узнал, ничего не сказал, только кивнул и вечером, когда мыл посуду после ужина, спросил, не оборачиваясь, поедет ли она сама или отправит его.
– Сама, – сказала Марина.
– А мне что делать в субботу?
– Оставайся дома. Готовь стол к воскресенью, гости будут.
Он не переспросил зачем, не стал предлагать поехать вместе, будто понимал – это не тот случай.
Соне решили сказать не всю правду и не ложь – сказали, что после обеда в субботу они заедут проведать одну знакомую маме и папе женщину, которая давно хотела с ней познакомиться.
***
В субботу с утра Марина дважды перепроверила, взяла ли документы Сони – паспорт, свидетельство, хотя понимала, что везет ребенка не через границу и никакие бумаги никому показывать не нужно. Все равно сложила их в отдельную папку и убрала на дно сумки.
Дорога до окраины заняла сорок минут, из которых Соня почти всю проговорила про квест, забыв, куда они вообще едут, а потом вдруг замолчала где-то на объездной и спросила, глядя в окно:
– А эта Лена – она нам кто вообще?
Марина не отрывала взгляда от дороги, включила поворотник чуть раньше нужного.
– Знакомая, – сказала она. – Моя и папина.
– А почему мы к ней первый раз едем?
– Так получилось, – сказала Марина и, поймав в зеркале удивленный взгляд дочери, добавила: – Расскажем потом, ладно? Не сегодня.
Соня пожала плечами и снова уткнулась в окно, удовлетворившись ответом быстрее, чем ожидала мать.
Они подъехали к хоспису в третьем часу. Здание было невысокое, с ухоженным садом перед входом – лавочки, дорожки, клумбы с астрами, которые уже начинали желтеть по краям лепестков. Марина заглушила мотор, но не сразу вышла из машины – досчитала до десяти, потом до двадцати, глядя, как Соня возится с ремнем безопасности на заднем сиденье.
– Мам, а как ее зовут? – спросила Соня, уже выбираясь наружу в новом платье, которое настояла надеть, хотя Марина предлагала джинсы.
– Лена, – сказала Марина. – Иди вон к той скамейке, она тебя ждет.
Соня пошла по дорожке к скамейке, где сидела худая женщина в светлом платке – та самая, с фотографии, только в жизни еще более хрупкая, будто платье на ней держалось не на теле, а на вешалке под тканью. Марина сначала осталась у машины, но когда Соня подошла и женщина начала подниматься со скамейки навстречу, слишком быстро, дергано, чуть не потеряв равновесие, Марина заглушила мотор, вышла из машины и пошла следом.
Лена увидела ее и замерла на полпути, начала было приподниматься еще выше, будто хотела извиниться заранее за само свое присутствие. Марина подошла, остановилась не рядом с Соней, а чуть поодаль, на безопасном расстоянии, которое сама для себя выбрала.
– Сидите, сидите, – сказала она. – Я просто с дочкой приехала.
Соня разглядывала незнакомую женщину с тем открытым, ничем не омраченным любопытством, с каким разглядывала всех новых взрослых в своей жизни, и через минуту уже что-то рассказывала про день рождения, про квест с загадками, про платье, которое подшивали два дня.
Лена слушала, не сводя с нее глаз, и руки у нее слегка дрожали.
Марина смотрела на клумбу с желтеющими астрами и не вмешивалась в разговор. Соня спросила Лену, была ли та когда-нибудь на настоящем квесте, и Лена ответила, что нет, но всегда хотела, и попросила рассказать подробнее про загадки, какие именно она придумала для гостей. Соня оживилась, стала загибать пальцы, перечисляя вопросы, и Лена кивала на каждый, будто запоминала для себя.
Через полчаса подошла медсестра, негромко напомнила про время процедур, и Лена начала подниматься со скамейки – медленно, придерживаясь за подлокотник. Соня вскочила первой, спросила, приедут ли они еще, и Лена посмотрела не на нее, а на Марину, коротко, одним взглядом, в котором был весь вопрос сразу.
– Приедем, – сказала Марина. – После дня рождения как-нибудь.
Она не была уверена, что скажет то же самое через месяц, но в эту субботу сказала именно так, и Лена медленно кивнула, будто взяла с нее не обещание, а что-то более скромное – просто разрешение надеяться.
Обратно к машине Соня шла впереди, а Марина задержалась на дорожке и обернулась. Лена все еще сидела на скамейке, маленькая в своем светлом платке, и смотрела им вслед…