Даня содрал с коробки бумагу так быстро, что кусок синей ленты повис у него на рукаве, а сам он этого даже не заметил. За столом еще доедали салаты, кто-то тянулся через миску с огурцами за вилкой, торт пока ждал в холодильнике, подростки у стены сидели с телефонами, делая вид, что им вообще все равно, но, когда у Дани на коленях оказалась большая белая коробка с блестящим рисунком, в комнате как будто на секунду выключили весь лишний звук.
– Теть Ир… ты серьезно?
Он сказал это почти шепотом, даже не ей, а куда-то в воздух перед собой. Потом перевернул коробку, увидел название, и лицо у него стало такое, что Ирина сразу отвернулась к тарелкам, будто ищет салфетку.
Иначе бы выдала себя. У него мигом слетела с лица вся эта пятнадцатилетняя скучающая броня, с которой он в последнее время встречал почти все: школу, гостей, семейные фото, просьбы убрать со стола. Остался мальчишка. Совсем еще мальчишка, хоть уже выше ее почти на голову.
– Ты что, с ума сошла, – выдохнул он и вдруг вскочил так резко, что стул поехал по ламинату. – Это же… это же она.
Он обнял ее через стол, неловко, задевая локтем тарелку с нарезкой. Ирина засмеялась и прижала его на секунду к себе, чувствуя горячее, еще детское плечо под футболкой. Он уже давно не был из тех детей, кто лезет на шею при гостях. Тем сильнее ее это расстрогало.
– Осторожно, салат уроните, – сказала одна из Катиных подруг, но тоже с улыбкой.
Саша присвистнул.
– Ничего себе тетя!
Кто-то из мальчишек сразу оживился:
– Серьезно приставка? Новая?
Даня уже не слышал никого. Сел обратно, положил коробку на колени и провел ладонью по глянцевой крышке так осторожно, будто она могла обидеться от лишнего движения.
– Там все есть? – быстро спросил он. – Второй джойстик тоже? А память нормальная? А игры потом можно скачать? А гарантия есть?
– Есть, – сказала Ирина. – Все есть. Дыши.
Он нервно засмеялся.
– Я вообще думал, что это ну… не знаю. Что-нибудь типа рюкзака.
– Рюкзак тоже полезная вещь, – вставила Катя, подливая кому-то компот.
Сказано было шуткой, только Ирина все равно повернула голову. Катя улыбалась, но как-то узко, будто улыбка у нее сейчас была отдельной работой, которую надо дотянуть до конца вечера. Гости бы не заметили. Чужие люди обычно такое и не замечают. Но Ирина слишком хорошо знала эту мимику.
Катя так улыбалась в школе, когда получала четверку вместо пятерки и делала вид, что ей плевать. Так же на своей свадьбе, когда увидела, сколько дарят в конвертах. И так же потом, много лет спустя, когда мать прилюдно сказала, что Ирине-то проще, она одна и без детей.
Даня уже вытащил из коробки инструкцию, два раза перевернул ее, как будто там могло быть написано что-то еще, кроме очевидного, и поднял на нее глаза.
– Сегодня можно подключить?
– Если мама разрешит, – сказала Ирина.
– Ну все, теперь мы ребенка потеряли, – сказала Катя и поставила на стол блюдце с лимоном.
Все засмеялись. Один из подростков даже сказал:
– Тетя Ира топ.
Но Ирина слышала не смех. Слышала, как Катя произнесла это «потеряли». Не нашли радость. Не избаловали. Не «вот теперь будет сидеть». А именно потеряли, как будто в дом внесли не подарок, а что-то опасное и безвозвратное.
***
Она могла бы в тот момент что-то уточнить. Поймать сестру на кухне, пока та режет хлеб или достает вилки, и спросить прямо: ты чего? Но не стала.
Потому что Даня сиял так, что портить этот вечер даже осторожным разговором казалось грязным. Потому что гости, пятнадцать лет, да и Ирина сама слишком хотела, чтобы этот подарок остался именно таким: большим, точным, незабываемым. Не очередным конвертом, не худи на вырост, не на, купишь сам что надо.
Ошибку она понимала даже тогда. Слишком дорогая вещь без согласования с матерью. С красивым жестом, от которого потом самой же и неловко. Но внутри у нее сидело еще кое-что, о чем она старалась не думать. Ей слишком понравилось, как Даня после распаковки все время держался рядом.
Не у телефона с друзьями, не у отца на балконе, а возле нее. Спрашивал, когда можно приехать показать настройку, можно ли будет потом выбрать игры, правда ли джойстик заряжается от обычного провода. Ирина слушала его вполуха, отвечала, смеялась, а сама ловила себя на том, что растягивает момент. Как будто этот подарок купил ей не только его радость, но и какое-то место рядом. Не тетя на Новый год и день рождения. Не человек с пакетом. А кто-то по-настоящему свой.
За столом становилось шумнее. Катина подруга уже рассказывала, как ее дочь завалила математику. Саша второй раз вышел на балкон, хотя Катя всегда бесилась, когда он курил при гостях. Даня открыл коробку снова, хотя все уже посмотрел, и осторожно вынул один джойстик.
– Убери пока, – сказала Катя. – Потом.
– Я только посмотрю.
– Я сказала потом.
Не резко. Но Даня сразу убрал.
Ирина заметила это движение и опять поймала в себе неприятный укол. Запретить в таком доме могли и торт раньше времени, и газировку второй стакан. А потому, как быстро Даня среагировал. Без спора, без закатывания глаз, без обычного подросткового ну маам. Сразу.
Когда гости начали расходиться, Даня почти проводил ее до двери. У Кати в прихожей было тесно, как всегда: зимние куртки еще не убраны, на тумбе чековые ленты из «Пятерочки», кроссовки вперемешку, какой-то пакет у батареи. Даня держал коробку двумя руками, будто боялся поставить ее где-то не там.
– Ты приедешь в выходные? – спросил он. – Я бы показал, как все настрою. Если получится.
– Посмотрим.
– Не, правда. Я… ну, короче, спасибо.
Он смутился, будто слово спасибо в пятнадцать лет тоже уже немного стыдно. Ирина хотела привычно потрепать его по голове, но удержалась. Только поправила у него ворот футболки.
– Смотри, чтобы у тебя из-за этой штуки двойки не пошли. Я потом не отмажусь.
– Да я не идиот же, – усмехнулся он и тут же оглянулся в сторону кухни, слышит ли мать.
Катя подошла в этот момент и сказала тихо, почти в ухо:
– Слушай, ты, конечно, размахнулась.
– Ну пятнадцать лет все-таки.
– Ага.
И ничего больше. Но это «ага» повисло в воздухе так, что Ирина потом еще в лифте его слышала.
***
Дома она поставила чайник и села на край дивана. Телефон почти сразу пискнул. Даня прислал фотографию коробки уже у себя в комнате.
«Я до сих пор не верю»
Ирина улыбнулась и ответила:
«Верить можно. Только мать не беси сегодня.»
Он поставил смеющийся смайлик и написал:
«Поздно»
На этом можно было бы и успокоиться. Но она еще минут десять сидела с телефоном в руке и вспоминала Катино лицо. Не слова даже, а то, как та глядела на коробку, когда думала, что никто не видит.
***
Утром Ирина стояла в очереди в пекарне. Перед ней мужик в рабочей куртке ругался с девочкой за кассой из-за пяти рублей сдачи, сзади женщина с завитой челкой все повторяла мужу в трубку, чтобы тот не забыл купить картошку, кофемашина шипела так, будто там варили не капучино, а паровоз. Ирина одной рукой держала телефон, другой выбирала взглядом, брать пирог на работу или обойдутся опять печеньем. В этот момент позвонила Катя.
Голос у нее был такой ровный, что Ирине сразу стало нехорошо.
– Ир, пришли чек на приставку. Мы сегодня ее вернем.
Ирина сначала даже не поняла.
– В смысле вернем?
– В прямом.
Кассирша протянула ей стакан с кофе.
– Девушка, ваш заказ.
Ирина машинально взяла пакет и кофе, отошла к двери и только там переспросила:
– Кать, подожди. Как это вернуть?
– Нормально вернуть. В магазин. Чек у тебя?
– Это вообще-то подарок Дане.
– Даня переживет, – так же спокойно сказала Катя. – Нам деньгами лучше.
Ирина вышла на улицу. Был сырой ветер, от которого бумажный пакет сразу стал мягче. У киоска стоял мужчина и быстро курил, прикрывая сигарету от ветра ладонью. Кто-то сзади выругался, заезжая машиной на бордюр. Все это звучало как обычно, а у нее в голове не укладывалось самое простое: вчера ребенок был счастлив, сегодня мать говорит «нам деньгами лучше.»
– Ты сейчас серьезно? – спросила она.
– Более чем.
– Вчера он был в восторге!
– И что.
– Ты сама видела.
– Счастье на приставке не строят, Ир.
Вот тут и пошла фальшь. Слишком правильная, слишком удобная. Катя всегда вытаскивала такие фразы, когда не хотела говорить главное.
– Не надо мне это сейчас про счастье, – сказала Ирина. – Если ты была против, можно было сказать вчера. Или еще до дня рождения. Или вечером. Почему сегодня утром?
Катя помолчала.
– Потому что вчера были гости.
– А сегодня что изменилось?
– Сегодня я смотрю на кухню, на холодильник, на список платежей и вижу, что эта штука стоит как полмесяца еды.
– Ага. То есть дело все-таки не в играх и учебе!
Катя сразу подхватила прикрытие, будто только ждала.
– И в этом тоже. Ему такая вещь не нужна. Учиться перестанет. Ты думаешь, он будет делать уроки? Да он в нее залипнет с утра до ночи.
Ирина закрыла глаза на секунду.
– Кать, не надо. Если у тебя дыра в деньгах, скажи прямо. Я подумаю, где занять, как помочь. Но не лезь ты в его подарок!
На том конце сразу изменилось дыхание.
– Мне не нужна твоя жалость.
– Это не жалость.
– Мне нужен чек.
– А мне нет.
Катя уже говорила жестче:
– Ты очень удобно рассуждаешь. Купила красивую дорогую вещь, устроила сюрприз, все ахнули, мальчик счастлив. А жить потом в этой квартире не тебе.
– Я не спорю. Не мне. Но это не повод тащить в возврат его день рождения.
– Хватит драматизировать.
– Это не я драматизирую. Это ты с утра пораньше хочешь сдать то, о чем ребенок мечтал.
– А ты знаешь, о чем он еще мечтает? Чтобы я не бегала и не считала до зарплаты, на что хватит. Чтобы ботинки не промокали. Чтобы за репетитора не напоминали. Может, про это тоже поговорим?
У Ирины в руке смялся бумажный пакет. Масло проступило на боковой стенке.
– Дай мне час, – сказала она. – Я приеду.
– Не надо приезжать. Просто пришли фото чека.
– Я приеду.
И отключилась.
***
По дороге домой она дважды открывала банковское приложение. Не потому, что не знала, сколько у нее там. Знала. Просто надеялась, что вдруг цифры покажутся не такими жалкими, если посмотреть на них сейчас, на холодной улице, а не вечером у себя на кухне. Но цифры были теми же. Коммуналка через неделю. На работе сказали, что премии в этом месяце не будет. В конверте на стоматолога лежала сумма, которую она откладывала с февраля. Свободных денег, чтобы вот так сунуть Кате в руку и закрыть ей рот вместе с дырой, у нее не было.
И именно это бесило сильнее всего. Потому что если бы были, она бы, наверное, и правда сунула. Чтобы не лезть в чужую семью с разговорами, а отделаться деньгами и потом ходить с чувством, что опять все упростила самым неправильным способом.
Дома она даже не сняла куртку сразу. Пошла к комоду, открыла нижний ящик, достала папку с гарантийниками и чеками. Чек лежал там, ровно сложенный, рядом с гарантийным талоном. Она развернула его, посмотрела на сумму, и живот неприятно сжался. Да, дорого. Да, перебор. Да, можно было спросить. Можно было дать меньше, проще, безопаснее. Но вчера, когда Даня обнял ее через стол, это казалось не перебором, а точным попаданием.
Она сложила чек обратно, сунула в папку, закрыла ящик и поехала.
Подъезд у Кати пах мокрыми полами, щами и чем-то железным от подвала. Лифт, конечно, не работал. На втором этаже на подоконнике стояла чужая кастрюля с землей, в ней кто-то пытался вырастить лук. На третьем навстречу вышла соседка с мешком мусора и скользнула по Ирине тем взглядом, которым обычно смотрят на родственников, приехавших не в самый подходящий момент.
У двери сестры были выставлены старые Данины кроссовки. Серые, с оторванным шнурком, в засохшей грязи по подошве. Ирина почему-то уставилась именно на них. Потом уже нажала звонок.
Открыл Саша, муж Кати. В домашней футболке, небритый, с лицом человека, который уже все слышал и заранее чувствует себя лишним.
– Привет, – сказал он. – Проходи.
– Где Катя?
– На кухне.
– Даня дома?
Саша кивнул и отошел.
В прихожей у стены стояла коробка с приставкой. Уже закрытая. Сверху по пленке криво шел прозрачный скотч, и от этого коробка выглядела даже не упакованной, а как будто спешно собранной на выброс. Не на столе, не в комнате, а прямо у двери. Ирину от этого зрелища передернуло сильнее, чем от утреннего звонка.
Даня вышел из комнаты на звук и сразу остановился. Вчерашнего вдохновленного лица не было. Не было того мальчишки, который не мог попасть пальцем в кнопку на коробке от волнения. Перед ней стоял подросток с серым, стянутым лицом, босой, в старой футболке, с руками в карманах. Он даже не попытался улыбнуться.
– Привет, – сказала Ирина.
– Привет.
И больше ничего. Не спросил, привезла ли она чек. Не сказал про подключение. Не глянул на коробку. Значит, с ним уже поговорили… И не просто поговорили. Вложили в голову нужную расстановку: взрослым тяжело, ты не маленький, пойми.
Катя сидела на кухне, перед ней лежали телефон, листок в клетку и калькулятор. На столе был разрезанный батон, открытая банка кабачковой икры и чай в кружке, который она даже не пила. Вид у нее был такой, будто она не сестру ждет, а кассира, который должен одобрить возврат.
– Я же сказала, можно было просто прислать чек, – произнесла она.
– А я сказала, что приеду!
– Ну вот приехала. И?
Ирина поставила сумку на табурет.
– И хочу услышать это не по телефону.
Катя усмехнулась без радости.
– Пожалуйста. Нам нужны деньги. Эта штука стоит как полмесяца еды. Я не собираюсь делать вид, что это нормально.
– А вчера собиралась?
– Вчера у ребенка был день рождения!
– А сегодня уже можно все забрать обратно, Кать?
Саша остановился в дверях кухни. Даня остался в коридоре, у стены, будто очень хотел стать обоями. Ирина видела его боковым зрением и от этого говорила еще сдержаннее, чем хотелось.
Катя кивнула на сына.
– Даня сам понимает, что сейчас не время для таких игрушек.
Ирина медленно повернулась.
– Даня?
Он дернул плечом, не поднимая глаз.
– Ну… если надо, можно вернуть.
Сказал тихо, почти не своим голосом, как будто плохо выучил роль и теперь боится ошибиться. Вот тут у Ирины по-настоящему что-то оборвалось. Не из-за денег, не из-за коробки. А потому, как быстро мальчишку за одну ночь научили отказываться от своего, чтобы взрослым было легче.
Она подошла к нему.
– Тебе понравился подарок? По-настоящему.
Он молчал. Косился куда-то мимо нее, в сторону кухни. Потом все-таки выдавил:
– Да.
– Не так. Нормально скажи.
Катя раздраженно вздохнула:
– Ир, ну что за допрос!
– Подожди.
Даня сглотнул.
– Очень понравился.
И после паузы, уже почти шепотом:
– Я давно о ней мечтал.
Он это сказал и тут же опустил голову, как будто признался не в мечте, а в чем-то стыдном.
– Но мама сказала, что нам сейчас нужнее деньги, – добавил он.
На секунду в квартире стало очень тихо. Даже кран на кухне не капал, хотя у Кати он капал всегда.
***
Ирина встала.
– То есть ты решила, что можно ребенку в пятнадцать лет объяснить: твою мечту мы сейчас обменяем на наши проблемы?
Катя тоже поднялась со стула.
– А что мне, по-твоему, делать? Хлопать в ладоши и радоваться? У меня на листе вот это все, – она ткнула в смятый список, – а в прихожей стоит коробка, за которую можно закрыть полмесяца дыры.
– Не делай вид, что у тебя только два варианта: или приставка, или голод!
– А ты не делай вид, что ты тут все понимаешь. Очень легко приехать, устроить красивый сюрприз, сорвать восторг и уехать к себе. А потом жить в этой квартире не тебе. Не тебе считать коммуналку. Не тебе слушать, что кроссовки давят. Не тебе объяснять, почему в этом месяце кружок под вопросом. Не тебе смотреть, как муж снова говорит потом, потом, потом.
Последнее слово она выплюнула уже в сторону Саши. Тот шевельнулся, но опять промолчал.
Катя говорила все быстрее, уже не подбирая фразы.
– Ты думаешь, мне приятно? Меня саму трясет от того, что он вчера так смотрел на эту коробку. Я все видела. Но у меня, Ир, еда, платежи, ботинки, куртка на осень, зубы его, автобус, школа. У меня все уже давно переводится в деньги. Все. И когда в дом заносят такую вещь, я вижу не праздник. Я вижу то, что можно сдать и выдохнуть хотя бы на неделю…
***
Вот тут она на секунду перестала быть просто злой. Перед Ириной стояла не только сестра, которая лезет руками в чужой подарок, а загнанная женщина с листком расходов, где и правда, наверное, не сходится ничего. И эта правда была настоящая. Но Даня у стены стоял красный, сжатый, как будто сейчас возвращали не приставку, а его самого.
– Тогда ищи деньги у взрослых, – сказала Ирина. – У меня, у банка, у мужа, у кого угодно! Но не у собственного сына в коробке с днем рождения.
Катя дернулась.
– Не смей меня учить, как мне быть матерью!
– А ты не смей делать так, будто у него вообще нет права хотеть!
– У всех есть права, пока не заканчиваются деньги.
– Нет. У взрослых заканчиваются деньги. А ты сейчас делаешь так, чтобы у него закончилась радость.
– Радость, мечта… Господи, Ир, ну перестань этими словами кидаться!
– А чем еще это назвать?
– Игрушкой. Дорогой, несвоевременной игрушкой.
– Для тебя игрушка. Для него нет!
Катя резко повернулась к Дане.
– Вот видишь? Из-за этой штуки уже скандал.
Он тут же среагировал, как и ожидалось.
– Мам, да ладно, правда, если надо, можно…
– Не надо, – перебила Ирина. – Не надо сейчас говорить то, что всем удобно слушать!
У него дрогнули пальцы в карманах. Саша кашлянул и наконец сказал, глядя не на жену, а куда-то в угол:
– Кать, давай не будем это сдавать.
Сказано было тихо, почти виновато, как будто он просил не трогать лишнюю кастрюлю. Но этого хватило. Катя резко обернулась к нему.
– Конечно. Ты всегда вовремя!
– Я не про это.
– А про что? Про то, что деньги с потолка сами свалятся? Или про то, что я опять сама должна решать и еще быть плохой??
Саша опустил глаза.
– Я просто… не надо так.
Он сам, похоже, понимал, как жалко это звучит. Но даже этот запоздалый шепот что-то сдвинул. Не в Кате даже. В воздухе. До этой секунды она стояла как человек, уверенный, что все остальные просто мешают, но в конце концов согласятся. Теперь уже нет.
Катя скомкала листок в клетку, потом зачем-то расправила его на столе ладонью.
– Прекрасно. Значит, я тут одна сволочь.
– Никто этого не говорит, – устало сказала Ирина.
– Да все это говорят. Глазами. Интонацией. Твоими правильными фразами. Ты можешь сколько угодно делать вид, что просто любишь племянника. Но ты же пришла сюда не только из-за него. Тебе нравится быть той, которая может дать то, чего я не могу.
Удар был точный. Ирина сразу это почувствовала. Потому что кусок правды там был. Маленький, грязный, неприятный. Ей и правда слишком понравилось вчерашнее Данино лицо. Слишком понравилось, как он держался рядом. Слишком давно она в этой семье чувствовала себя человеком из разряда зайди на чай, принеси таблетки, поздравь и езжай дальше. Подарком она хотела не только порадовать, хотела стать ближе.
Но даже если так, это ничего не меняло в главном.
– Да, я ошиблась, что купила такую дорогую вещь без разговора с тобой, – сказала Ирина. – Размахнулась. Хотела красиво. Хотела, чтобы он это запомнил. Это моя ошибка. Но она не дает тебе права наутро откатывать его день рождения в кассу!
Катя отвернулась к окну и сжала губы.
Ирина вышла в прихожую, взяла коробку с приставкой и начала снимать с нее скотч. Пленка неприятно затрещала. Даня сразу поднял голову.
– Ир, – сказала Катя предупреждающе.
– Нет. Дослушай.
Она оторвала полоску скотча до конца, расправила коробку и подошла к племяннику.
– Это тебе. Я тебе это вчера дарила и сегодня дарю. Не на коммуналку. Не на взрослые дыры. Не за то, что ты все понимаешь. Тебе.
Он не сразу протянул руки. Смотрел на мать.
– Бери, – сказала Ирина.
Катя резко села обратно на стул.
– Делайте как хотите.
Сказала зло, но уже как-то пусто, будто устала даже злиться. Саша сразу сел напротив нее, не прикасаясь, ничего не предлагая. Даня осторожно взял коробку обеими руками и прижал к груди не как вчера, не счастливо, а как прижимают вещь, которую еще могут отобрать.
И вот это было, наверное, самым тяжелым. Приставка осталась у него. Формально Ирина добилась своего. Но мальчик держал мечту так, будто за нее теперь надо отвечать поведением, оценками, тишиной и удобством…
– Я пошла, – сказала она.
– Я провожу, – сразу отозвался Саша.
– Не надо.
В прихожей Даня все-таки вышел за ней.
– Теть Ир.
Она обернулась. Он стоял с коробкой, сутулый, красный, виноватый за то, что ему вчера было так хорошо.
– Спасибо, – сказал он.
Опять не радостно. Не с тем дыханием, что вчера. А осторожно, как взрослый, который благодарит за неловкую услугу.
– Подключишь, напишешь, – сказала Ирина. – Только уроки сначала.
Он попытался улыбнуться, но улыбка не удержалась.
***
Ирина спускалась пешком, хотя могла подождать лифт. На втором этаже мальчик лет семи катил по полу машинку и орал, что никто не имеет права парковаться на его месте. Его бабка из квартиры кричала, чтобы он не валялся в грязи. У нее в голове все еще стояло Данино тихое: «если надо, можно вернуть.»
На улице она не сразу пошла к машине. Постояла у детской площадки, где качели скрипели на ветру, и только потом села. Руки дрожали так, что она не с первого раза попала ключом в замок зажигания.
По дороге домой Катя не звонила. Ирина пару раз ловила себя на том, что ждет звонка. Не извинений, нет, хоть чего-то более человеческого, чем это утреннее «пришли чек». Но телефон молчал.
Дома она не включила свет в комнате, только на кухне. Сняла куртку, поставила чайник и выложила из сумки смятый пакет с булками. Они совсем осели, одна прилипла глазурью к другой. Рядом легли таблетки из аптеки, салфетки и ключи.
Телефон мигнул только через час. Сообщение от Дани.
«Спасибо еще раз. Я подключу потом, когда все успокоится.»
Без смайлика. Без привычных его коротких приколов. Слишком аккуратно. Как будто писал не подросток, а человек, который боится снова кого-то разозлить.
Ирина набрала:
«Если что, звони.»
Посмотрела и стерла. Написала иначе:
«Когда подключишь, покажешь.»
Отправила.
Он прочитал почти сразу, но ответил не мгновенно. Через пару минут пришло:
«Хорошо»
И все.
***
Она открыла холодильник, достала масло, потом убрала обратно. Есть не хотелось. На столе лежала папка с гарантийником и чеком. Ирина достала чек, разгладила его ладонью и снова посмотрела на сумму, будто там мог появиться какой-то другой смысл, более легкий. Не появился.
Она вспомнила, как Даня вчера обнял ее через стол. Как Катя утром сказала деньгами лучше. Как коробка стояла у двери, заклеенная скотчем. Как мальчик в пятнадцать лет уже научился почти без запинки отказываться от своей радости, чтобы взрослым было не так страшно.
Чайник щелкнул. Ирина налила кипяток в кружку, села обратно и вдруг услышала, как снова жужжит телефон. Не сообщение. Звонок.
Звонила Катя.
Ирина смотрела на экран секунды три, потом взяла.
– Да.
На том конце сначала было только дыхание. Потом Катя сказала устало, уже без утренней ровности и без дневного крика:
– Он подключил.
Ирина ничего не ответила.
– Сидит тихо в комнате, – продолжила Катя. – Даже не радуется толком. Как будто что-то украл.
Это прозвучало так странно и так по-человечески, что Ирина на секунду закрыла глаза.
– Ну вот, – сказала она. – До чего ты его довела.
Катя не спорила. Только шумно выдохнула.
– У меня правда нет денег, Ир.
– Я поняла.
– Я не потому, что я… – Катя запнулась. – Ладно.
Ирина ждала. Но сестра не договорила.
– Не звони ему сейчас, – сказала Катя. – Пусть посидит.
– Хорошо.
И опять повисла тишина. Потом Катя вдруг резко, почти сердито произнесла:
– Чек выброси.
Ирина посмотрела на бумажку у себя в пальцах.
– Зачем?
– Затем. Чтобы я завтра опять не дернулась. Ну или спрячь куда-то, там же еще гарантия…
И отключилась.