«Что ты наделала?!» — взорвался муж, когда узнал правду о «сюрпризе» с квартирой…
«Леночка, ну что? Уже оформила дарственную на Петеньку? На наследство?»
Лена застыла посреди полива. Свекровь, Ольга Игоревна, не сняв пальто, пропахшее нафталином и старым театром, стояла в коридоре их крошечной двушки и осматривала скромную обстановку так, будто пришла не в гости, а с санитарным рейдом.
«Здравствуйте, Ольга Игоревна. Какая дарственная?» — Лена поставила лейку. Руки у нее чуть дрожали. Тетя Валя — ее троюродная сестра из Мурманска — умерла всего десять дней назад.
«В смысле какая? Обыкновенная!» — свекровь возмущенно вскинула руки, чуть не уронив сумку. «На квартиру! Или что она тебе там оставила — миллионы? Это же неприлично, когда у женщины такие деньги. Муж — глава. Петенька — глава. Значит, все должно быть у него в руках. Так и положено.»
Лена посмотрела на мужа. Петя, сорокапятилетний “глава”, сидел на кухне в растянутых тренировочных штанах и доедал вчерашний борщ — сваренный Леной после 12-часовой смены. Он поднял голову от тарелки, вытер губы тыльной стороной ладони и кивнул с набитым ртом.
«Мама права, Ленуся. Это… солиднее. Я мужчина. Я должен распоряжаться деньгами.»
Глаз у Лены дернулся. Она работала консультантом по продажам. Благодаря уму, харизме и «носу» на людей и ароматы, одна держала на плаву дорогой отдел в торговом центре. Олигархи и их скучающие жены звали ее “Елена Прекрасная” и просили совета. Одной фразой она легко продавала флакон духов за пятьдесят тысяч.
Петя работал на птицефабрике — мастером смены в цеху обвалки. Искренне восхищался собой и требовал того же от окружающих. Каждый вечер возвращался домой с «букетом» куриного пуха и комбикорма, требовал похвалы за «обеспечение семьи». Правда, что зарплаты едва хватало на коммуналку и свои сигареты, предпочитал не замечать.
«Петя, это мое наследство,» — попыталась спокойно объяснить Лена тем самым голосом, который растапливал клиентов. «Тётя Валя оставила его мне. Лично.»
«Ну и что!» — Ольга Игоревна, наконец, стянула с себя нелепую шляпку. «Ты замужняя! Значит, нет „твоего“. Есть „наше“. А „наше“ — это Петино. Женщина не должна быть богаче мужа, Леночка. Это семьи рушит! Мужчина себя чувствует… неполноценным.»
Куда уж неполноценнее, — злобно подумала Лена, но вслух сказала: «Ольга Игоревна, давайте не сейчас. Я еще не отошла.»
«Да и не надо отходить!» — свекровь плюхнулась на табурет, который застонал под ней. «Бить надо, пока горячо. Мы с Петенькой все обсудили… Решили, что ту квартиру в Мурманске надо продавать. А деньги вложить.»
«Куда?» — Лена уже знала ответ.
«В Петеньку!» — гордо объявил Петя. «Я себе кое-что присмотрел… Джип. УАЗ Патриот. Черный. Представляешь, как я к заводу на нем подъезжаю? А не как какой-нибудь лузер на автобусе.»
Лена закрыла глаза. Наследство было не только квартирой. Это была огромная сталинская квартира в центре Мурманска — и солидный банковский счет. Тетя Валя была вдовой дальнего капитана. Все вместе — миллионов пятнадцать.
«Петя, мы это обсудим. Потом», — оборвала его Лена.
«Что тут обсуждать?» — вспыхнула Ольга Игоревна. «Ты что, против семьи пойдешь? Начиталась своих… интернетов? Лена, пойми — это для твоей же пользы. Мужчина с деньгами уверен в себе. Все в дом несет. А когда жена богаче… он…» — она поискала слово — «…начнет бегать! Назло!»
Это был удар ниже пояса. Петя уже «бегал» пару лет назад — с молодой упаковщицей с той же птицефабрики. Лена тогда едва не подала на развод, но Петя валялся у нее в ногах, клялся, что это все «бес попутал» и «ты у меня одна царица». Ольга Игоревна тоже тогда пришла — и обвинила… Лену. «Ты за собой следить перестала, вот мужик и зачах. Вдохновлять его надо!»
Лена вдохновила — выгнала на две недели. Петя жил у матери. Потом вернулся с повинной: мама — в отличие от Лены — заставляла его мыть посуду и выносить мусор.
Теперь все повторялось — только ставки и декорации росли.
«Мам, не дави на неё», — неожиданно сказал Петя, включив «дворянский» тон. «Наша Ленка умная. Она понимает, что такое семейный бюджет.» (Он выделил семейный.) «Подпиши только генеральную доверенность, чтобы я мог управлять счетами. Всё. Я обо всем позабочусь.»
Вот оно, подумала Лена.
«Я подумаю,» — холодно ответила она.
«Угу. Подумай,» — поджала губы Ольга Игоревна. «Только смотри, как Вера с третьего подъезда не закончила. Всё „моё, моё, моё“… а муж позора не вынес — сбежал к молодой. А молодая — умная: сразу все на себя переписала!»
Цирк ушёл только через час. Лена стояла у мойки, яростно оттирая жир с тарелки Пети.
В кухню зашли дети. Маленькая Лена — девятнадцать лет, студентка-медик, и Сергей — двадцать лет, айтишник, работает дистанционно. Все жили в этой же двушке, ютясь в одной спальне. Наследство тети Вали — их шанс разъехаться и наконец жить по-человечески.
«Мам,» — Сергей обнял её за плечи. «Только попробуй.»
«Попробую что?»
«Отдать им деньги,» — резко сказала Лена-младшая. Она пошла в маму — такая же прямолинейная и харизматичная. «Этот „глава семьи“ твой бонус уже „вложил“ в прошлом году. В „суперприбыльный стартап“ своего друга. Пивной киоск. Который за месяц прогорел.»
«Это другое!» — раздался из комнаты голос Пети — он, конечно, подслушивал. «То — бизнес! Мужское дело! А это — наследство!»
«Вот именно!» — крикнула дочь. «Это мамино наследство!»
— «Лена, дорогая… ты уже оформила дарственную на Петеньку? На наследство, я имею в виду?»
Лена застыла посреди полива цветов. Ее свекровь, Ольга Игоревна, даже не сняла пальто, пахнущее нафталином и затхлым театральным бархатом. Она стояла в коридоре их крохотной двухкомнатной квартиры, оглядывая скромную обстановку так, будто пришла не в гости, а на санитарную проверку.
— «Здравствуйте, Ольга Игоревна. Какой ещё дарственной?» Лена поставила лейку. Её руки слегка дрожали. Тётя Валя—двоюродная сестра из Мурманска—умерла всего десять дней назад.
— «Что значит — какой акт? Самый обыкновенный!» — свекровь вскинула руки возмущённо, чуть не уронив свою маленькую сумочку. «На квартиру! Или что она там тебе оставила. Миллионы? Неприлично женщине владеть такими деньгами. Муж — глава. Петенька — глава. Значит, всё должно быть на его имя. Так положено.»
Лена посмотрела на мужа. Петя, сорокапятилетний «глава», сидел на кухне в растянутых спортивных штанах, с удовольствием доедая вчерашний борщ—приготовленный Леной после двенадцатичасовой смены. Он оторвался от миски, вытер рот тыльной стороной руки и с набитым ртом кивнул.
— «Мама права, Ленуся. Так… надёжнее. Я мужчина. Я должен управлять финансами.»
У Лены дернулась глаз. Она работала консультантом по продажам. Благодаря уму, харизме и почти мистическому «носу» на людей и парфюмы она в одиночку держала на плаву элитный отдел в торговом центре. Олигархи и их скучающие жёны называли её «Елена Прекрасная» и советовались с ней. Одной фразой могла продать флакон духов за пятьдесят тысяч рублей.
Петя работал на птицефабрике—старшим мастером в цехе разделки. Он искренне восхищался собой и требовал этого же от остальных. Каждый вечер возвращался домой, источая сложный «букет» из куриного пуха и комбикорма, и ждал «похвалы» за то, что «обеспечивает семью.» То, что его зарплаты едва хватало на коммуналку и сигареты, он предпочитал не замечать.
— «Петя, это мое наследство,» — попыталась спокойно сказать Лена, тем самым тоном, от которого таяли покупатели. «Тётя Валя оставила его мне. Лично.»
— «И что с того!» — наконец сдёрнула Ольга Игоревна свою нелепую шляпу. «Ты замужем! Значит, нет “твоё”. Есть “наше”. А “наше” — это Петино. У жены не может быть больше денег, чем у мужа, Леночка. Это разрушает семьи! Мужчина чувствует себя… неполноценным.»
Как будто он может стать ещё более неполноценным, ядовито подумала Лена, но вслух сказала: «Ольга Игоревна, давайте сейчас не будем. Я ещё не пришла в себя.»
— «И не надо приходить в себя!» — свекровь плюхнулась на табуретку, жалобно заскрипевшую. «Куй железо, пока горячо. Мы с Петенькой всё обсудили… Решили, что ту квартиру в Мурманске надо продать. А деньги вложить.»
— «Куда?» — Лена уже знала ответ.
— «В Петеньку!» — гордо объявил Петя. «Я уже присмотрел… джип. УАЗ Патриот. Чёрный. Представляешь меня, въезжающего на завод на такой? А не как лузер в автобусе.»
Лена закрыла глаза. Наследство было не просто квартирой. Это была огромная сталинская квартира в центре Мурманска плюс приличный банковский счет. Тётя Валя была вдовой капитана дальнего плавания. Всего набиралось около пятнадцати миллионов.
— «Петя, мы это обсудим. Потом,» — перебила его Лена.
— «Что тут обсуждать?» — вспыхнула Ольга Игоревна. «Значит, ты решила пойти против семьи? Начиталась там своего… интернета? Лена, ты должна понять—это для твоего же блага. Мужчина с деньгами уверен в себе. Всё в дом несёт. А мужчина, у которого жена богаче… он…» она подыскивала слово, «он начнёт изменять! Из обиды!»
Это был удар ниже пояса. Петя уже «начал изменять» двумя годами ранее—с молодой упаковщицей с той же птицефабрики. Тогда Лена почти подала на развод, но Петя унижался, клялся, что «дьявол его попутал», и «ты моя королева». Тогда тоже пришла Ольга Игоревна—и обвинила Лену. «Ты перестала за собой следить, вот твой муж и засох. Нужно вдохновлять его!»
Лена его «вдохновила»—выгнав на две недели. Он жил с матерью. И тут же прибежал обратно, потому что мать, в отличие от Лены, требовала, чтобы он сам мыл свою посуду и выносил мусор.
Теперь история повторялась—только декорации были дороже.
— «Мам, не дави на неё», — неожиданно сказал Петя, приняв «благородный» тон. «Наша Лена умная. Она понимает, что такое “семейный бюджет”.» Он выделил слово семейный. «Просто дай мне генеральную доверенность на управление счетами. Всё. Я сам всем займусь».
Вот оно, подумала Лена.
— «Я подумаю», — холодно сказала она.
— «М-м. Думай», — поджала губы Ольга Игоревна. «Только не окажись как Вера из третьего подъезда. Всё “моё, моё”… а муж позора не выдержал—ушёл к младшей. А та оказалась умная: сразу всё на себя переписала!»
Цирк, наконец, ушёл через час. Лена мыла посуду, яростно оттирая жирные следы с Петиных тарелок. В кухню вошли дети: Лена-младшая, девятнадцатилетняя студентка-медик, и Сергей, двадцати лет, айтишник на удалёнке. Они жили в той же крошечной комнате того самого «двушки». Наследство тёти Вали было их шансом наконец съехать.
— «Мам», — Сергей обнял её за плечи. «Даже не думай об этом».
— «Думать о чём?»
— «Дать им деньги», — жёстко сказала Лена-младшая. Она была в мать—такая же резкая и харизматичная. «Этот “глава семьи” уже “вложил” твой бонус в прошлом году. В какой-то “супер-прибыльный стартап” друга. Киоск с пивом. Прогорел за месяц».
— «Это другое!» — раздался голос Пети из комнаты—он, явно, подслушивал. «Это был бизнес! Мужской бизнес! А это… наследство!»
— «Вот именно!» — крикнула дочка. «Это мамино наследство!»
— «Тихо, мелюзга!» — Петя вышел в коридор, уже натягивая куртку. «У меня вечерняя смена. Лена, когда вернусь, жду решения. Правильного. Ты же не хочешь разрушить семью?»
Он хлопнул дверью.
Лена села на табурет. Разрушить семью. Она слышала эту фразу двадцать лет. Ей нельзя было получить повышение—Петя «будет чувствовать себя униженным». Нельзя было отдыхать с подругами—«настоящая жена отдыхает только с мужем» (то есть: на даче Ольги Игоревны, копать картошку). Нельзя было купить себе дорогие духи—«зачем, ты же дома сидишь, а на фабрику можно и Шипр побрызгать».
Всю жизнь она жила под грузом «так надо». А теперь это «надо» требовало от неё отдать пятнадцать миллионов мужчине, который считал вершиной мужских достижений покупку УАЗа Патриот.
Она позвонила Раисе—своей двоюродной сестре. Рая работала в центре госуслуг, была разведена, саркастична и невероятно мудра.
— «Рая, привет. Тебе цирк нужен?» — устало спросила Лена.
— «Гастролирующий?» — хмыкнула Рая на том конце. «Судя по голосу, это Большой шатёр Ольги Игоревны?»
Лена всё ей рассказала. Рая слушала молча, тяжело дыша в трубку.
— «Ленка», — наконец сказала она, — «у меня для тебя история. Урок. Была у нас клерк, Антонина — тихая, как мышь. А ее муж… практически твой Петя, только в другой обертке. Еще одна “голова”. Она унаследовала от бабушки домик под Москвой. Крошечный, но свой.» Райя сделала паузу, вероятно, закуривая сигарету. «И ее “голова” запела ту же песню: “Нельзя, оформляй на меня, я мужчина, я расширю, построю, вложу.” Tonya… подписала. Хочешь узнать, что случилось через полгода?»
— «Что?» прошептала Лена.
— «Он продал дом. Купил однушку в Бибирево и — правильно — оформил ее на маму. А Тоню выгнал. Сказал ей: “Ты мне не ровня, ты бедная.” Она пришла ко мне подавать на развод, руки так тряслись, что едва держала ручку. “Как он мог?” говорит. “Рая, он же… ‘голова’?”»
— «А ты что ей сказала?» — спросила Лена.
— «Я ей сказала: Тоня. Голова — это тот, кто в дом приносит. А кто из дома тащит — это по-другому называется. На “В” начинается. Вор.»
Лена замолчала.
— «Лен,» — сказала Рая, теперь уже серьезно. «Это твои деньги. Твой шанс. Для тебя и детей. А Петя… Если он мужчина, переживет, что у жены есть деньги. А если он… ну, работник птицефабрики… зачем тебе такой ‘актив’? Выгоняй. Он неэффективен.»
Лена повесила трубку. Она подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела сорокапятилетняя, красивая, но усталая женщина. Она подняла запястье и вдохнула. Ее любимый Amouage—ладан, розы и независимость. Она купила его на последнюю премию, тайно, скрывая от Пети.
Тем вечером Петя пришел домой злой. Смена была тяжелой. Он пах так, будто обнимал весь курятник.
— «Ну что?!» — рявкнул он с порога. «Когда будем оформлять доверенность?»
Лена села в кресло. Спокойно. Дети, чувствуя напряжение, застыли в своей комнате.
— «Никогда, Петя», — тихо сказала она.
— «Чееееего?!» Он почти подпрыгнул. «Ты что делаешь, дура?!»
— «Я покупаю детям отдельные квартиры — чтобы они жили как люди. А себе… маленькую студию.»
— «А я?!» — взревел он. «Как же я?! А джип?!»
— «А ты, Петя», — Лена встала. В ее голосе зазвенела та же сталь, которую обожали ее клиенты. «Ты получишь свою долю от этой квартиры. При разводе.»
Петя затрясся. Его лицо залилось краской.
— «Развод? Ты… ты… Ты…! Из-за денег?!»
— «Нет, Петя. Не из-за денег. Из-за УАЗ Патриота.»
Он не понял сарказма. Схватил телефон. «Мам! Мам, она нас предает! Она… она решила меня бросить!»
То, что происходило следующие полчаса, напоминало плохую постановку в провинциальном молодежном театре. Ольга Игоревна приехала через сорок минут (к счастью, жила далеко). Она влетела в квартиру как фурия.
— «Бессовестная!» — закричала она, не обращая внимания на выскочивших от шума детей. «Ты решила ограбить моего сына? Оставить его ни с чем?!»
— «Ольга Игоревна, я ему оставляю половину заработанного вместе—то есть эту квартиру», — спокойно ответила Лена. «А мое наследство…»
— «Какое такое наследство ‘твое’?» — Петя вновь обрел голос и пошел в атаку. «Ты его получила в браке! Значит, общее!»
— «Пап, открой Семейный кодекс», — вставил Сергей, уже стоя с ноутбуком. «Статья 36. Имущество, полученное одним из супругов в браке в дар или по наследству… принадлежит этому супругу. Маме.»
Ольга Игоревна посмотрела на внука, как на предателя.
— «Умный стал, да? В мать пошел. Яблоко от яблони…»
— «Спасибо за комплимент», — улыбнулась Лена.
— «Лена!» — Петя пустился в последний довод — жалкий. «Я… я тебя люблю!»
Лена тихо, почти беззвучно, рассмеялась.
— «Петя, любовь — это не ‘дай мне’. Любовь — это ‘вот, возьми’. Ты мне хоть раз что-то дал ‘вот, возьми’ — кроме проблем с твоей птицефабрики?»
Это был нокаут. Петя схватился за грудь. Ольга Игоревна тут же заволновалась, в поисках валокордина.
— «Ты его в могилу сведёшь!» — прошипела она, капая капли в стакан. «Он… он уязвим!»
— «Чуткий», — кивнула Лена. «Петя, я подаю на развод. И на раздел имущества. Эта квартира.»
— «Я не дам тебе развода!» — взвыл Петя, тотчас “исцелённый”.
— «Дашь», — пожала плечами Лена. «Куда ты пойдёшь?» Она взглянула на часы. «А сейчас… у меня завтра тяжёлый день. Мне нужен отдых. Ольга Игоревна, я вас не провожу—правильно понимаю, что Петя сегодня у вас спит?»
Ольга Игоревна замерла со стаканом. Она поняла, что представление окончено. Антракт.
— «Ты… ты об этом пожалеешь», — выплюнула она.
— «Посмотрим, кто о чём пожалеет», — рявкнул Петя, хватая куртку. «Без меня ты никто! Продавщица! Сгниёшь со своими духами!»
Они ушли, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.
Лена-младшая вышла и обняла маму.
— «Мам, ты крутая.»
— «Нет», — покачала головой Лена, почувствовав, как уходит напряжение. «Я просто устала. Устала жить “как положено”.»
Она взяла телефон и позвонила Раисе.
— «Рая, план Б. Нужно провернуть…дело. С квартирой. И мне нужен сюрприз. Большой. Для моего… ещё-мужа.»
На том конце Рая рассмеялась по-дьявольски.
— «Обожаю сюрпризы, Ленка…»
Прошло два месяца. Два месяца оглушительной, пьянящей тишины. Лена развелась с Петей. Как и ожидала, когда дошло до дела, Петя сдулся. Он явился в суд помятый, злой, пахнущий вчерашним перегаром и птичьей фабричной безнадёжностью. Ольга Игоревна маячила в коридоре и метала в Лену молнии, но её не пустили в зал суда.
Их маленькая хрущёвка — единственное совместное имущество — была назначена под раздел. Квартира была в таком состоянии, что её можно было продать только с большой скидкой. Лена, не моргнув глазом, согласилась выкупить Петину долю. Заплатила его часть из наследства.
Петя, сжимая чек в потной ладони, был уверен, что “отомстил” ей.
— «Ладно, сиди в этой дыре!» — крикнул он после слушания. «А я… я новую жизнь начну! Теперь я — завидный жених!»
Лена только улыбнулась.
Ольга Игоревна прошипела Лене вслед, провожая сына:
— «Будешь локти кусать! Он найдёт себе — подавишься! Не то что ты, старая… торговка духами!»
В тот же вечер Лена «подавилась» — смехом. Открыла дорогой шампанское (тоже из наследства) и отметила свободу с детьми и Раисой.
Что касается Пети, его «новая жизнь» не задалась. Он снова переехал к матери. Ольга Игоревна, лишившись «врага» в лице Лены, обрушила всю свою театральную ярость на сына.
— «Петенька, почему у тебя носки везде? Леночка тебя избаловала!»
— «Петенька, ты храпишь как слон! Стыдно!»
— «Петенька, опять от тебя фабрикой пахнет! Вон в ванную! И не три мои ковры!»
Петя, привыкший к тому, что Лена тихо убирает, стирает и выдаёт «восхищение по графику», попал в ад. Мама требовала внимания, заботы—и денег. Полтора миллиона, полученных от Лены, исчезли быстро. Он ведь «жених»: купил новый телефон, золотую цепь (похожую на велосипедную) и стал «вкладываться» в тех самых молодых фасовщиц.
Через полтора месяца денег не стало. УАЗ Патриот остался мечтой. Петя снова просто работник птицефабрики, живущий с матерью. И он начал тосковать.
Не по Лене—нет. Он тосковал по комфорту: по тому, как она молча решала все проблемы. По её борщу. По тому, что дома всегда было чисто и пахло французскими духами, а не фабрикой и валокордином матери.
Тем временем Лена действовала. Она быстро и выгодно продала мурманскую квартиру. Сначала позаботилась о детях — купила Лене-младшей и Сергею по отличной однушке в хорошем районе. А для себя выбрала уютную «евродвушку» в новом, уже заселённом доме.
Она ушла с парфюмерного отдела, сняла небольшое помещение и открыла свой собственный бутик: «Интонация». Ее старые клиенты пошли за ней. Дела пошли в гору.
Но одно дело оставалось незавершённым: «сюрприз» для Пети.
— «Рая, ты нашла?» — спросила Лена по телефону, расставляя новые бутылки на полках.
— «Нашла, Ленка!» — голос Раи был заговорщицким. «Как ты просила. Бетонная ловушка. Восемнадцать квадратных метров. Но, слушай, — “студия”! И знаешь где? В Кукеево-Новое!»
— «Где это?»
— «Это то место, куда твой Петя ехал бы два часа даже на УАЗе Патриоте… если бы у него он был. Новостройка. Сдача через неделю. Голодные стены. Вид из окна — такой же блок. Идеально.»
Лена засмеялась.
— «Берём. Оформляй документы.»
А потом настал День Икс. Петя — доведённый до отчаяния придирками матери и отсутствием денег — решился на «акт великодушия». Он позвонил Лене.
— «Ленуся…» — начал он скулить, как избитая собака. «Привет.»
— «Привет, Петя», — ровно сказала Лена.
— «Я… я всё понял. Я был дурак. Мама… она не со зла. Это всё… зависть. Ты такая красивая.»
Лена закатила глаза.
— «Петя, к чему ты ведёшь?»
— «Я… я по тебе скучал. И по детям… Лен, мы же семья. Может быть, всё вернуть? А? Я всё прощу!»
Лена едва не подавилась кофе.
— «Ты простишь? Ты простишь меня? Петя, ты неподражаем.»
— «Ну…» — он замялся. «Я имею в виду… начнём всё сначала! Ты одна и я один. А вместе — сила!»
Особенно когда у меня есть деньги, а у тебя аппетит, подумала Лена.
— «Петя, я как раз собиралась тебе позвонить. Я съехала с нашей старой квартиры. Я её продала.»
Панику было слышно в трубке.
— «Как… продала? А… я? А… мы?»
— «Не волнуйся, Петя. Я же говорила, что думаю о будущем. Я… купила нам новое жильё. Или точнее…» — она замялась, «я купила тебе квартиру. Как обещала — был сюрприз.»
Петя выдохнул. Он не услышал «жильё». Он услышал «купила». Она сдалась. Она всё поняла.
— «Ленка! Моё золотко!» — закричал он. «Я знал! Я знал, что ты не сможешь без меня! Где? Где наше новое жильё? Я бегу!»
— «Записывай адрес», — диктовала Лена. «Кукеево-Новое, улица Светлого Будущего, дом 1, корпус 3…»
Петя почти не слушал. Он уже носился по маминой квартире, натягивая свои «парадные» спортивные штаны.
— «Мам! Мама! Она сдалась! Она купила нам дворец! Я же говорил! Я мужик! Я её сломал!»
Ольга Игоревна — которая подслушивала у двери — тоже расцвела.
— «Я с вами!» — объявила она. «Я должна увидеть, как эта… парфюмерша… прогнулась! Я должна оценить ремонт!»
Через полтора часа они приехали. «Светлое Будущее, 1» оказалось двадцатипятиэтажным бетонным монстром на краю строительного котлована. Вокруг завывала метель. Пахло стройкой и безнадёжностью.
— «Это… что-то не то», — пробормотал Петя, сверяя адрес.
— «Может, это… элитный комплекс?» — неуверенно предположила Ольга Игоревна, затягивая старый театральный платок потуже.
Они нашли нужную квартиру на тринадцатом этаже. Дверь — дешёвый картон, обтянутый кожзаменителем. Она не была заперта.
Петя толкнул её.
Они вошли внутрь. Если это вообще можно было назвать комнатой. Восемнадцать квадратных метров голого бетона. Из стены торчали провода. В углу, там где должна была быть ванная, стоял одинокий белый унитаз — самый дешёвый. Посередине стояла раскладушка, укрытая детским одеялом с машиночками, и пластиковый табурет. На табурете — бутылка самого дешёвого «Советского» шампанского и два пластиковых стаканчика.
На кривой стене висел единственный лист А4. Почерком было написано: «С новосельем!»
— «Что… это?» — уставился Петя. «Это кладовка? Лена! Где ты? Что за шутка?»
Дверь за ними открылась. Вошла Лена. На ней было элегантное пальто; пахло Joy by Patou — аромат успеха и дорогих цветов. В руках — папка с документами.
— «Сюрприз», — улыбнулась она.
— «Что… что это такое?!» — взвизгнула Ольга Игоревна.
— «Это, Ольга Игоревна, квартира. Студия.»
— «Для кого? Для прислуги?!» Петя начинал понимать, что его «триумф» пахнет цементом.
— «Для тебя, Петя.» Лена положила папку на койку. «Твоя.»
Петя схватил бумаги. Договор купли-продажи: покупатель—Лена. Следующий лист: дарственная. Владелец—Пётр… он сам.
— «Как… моя? А… наша?»
— «Нет никакого ‘нашего’, Петя», — спокойно сказала Лена. «Есть моё. А есть твоё. Ты же получил свою долю от старой квартиры, правда? Полтора миллиона. Ты… их вложил. Насколько я понимаю.»
— «Я их вложил!» — взвыл он. «Но ты же говорила—»
— «А я решила, что ‘глава семьи’ не может жить с мамой. Это… несолидно.» Тон Лены оставался ровным. «Так что, на те деньги по наследству, которые ты так хотел, я купила тебе отдельное жильё. Как ты хотел. Ты — владелец. Ты — ‘партия’. Своих грузчиков сюда зови.»
Тут Петя взорвался.
— «Что ты сделала?!» — он бросился вперёд, покраснев, пугающий. «Ты… ты… запихнула меня в конуру? А сама живёшь во дворце? Ты… аферистка!»
— «Осторожней с выражениями, Петя.» Лена не отступила. Её харизма теперь работала как бронежилет. «Я подарила тебе эту квартиру. Юридически, я не была тебе должна ничего, кроме этих полтора миллиона. Но я решила… сделать широкий жест. Ты ведь любишь широкие жесты, да?»
— «Я подам в суд!» — ахнула Ольга Игоревна. «Она тебя ограбила, сынок! Она—»
— «Пожалуйста, Ольга Игоревна. С каким иском? ‘Заставить бывшую невестку подарить сыну пентхаус вместо студии’? — Лена едва улыбнулась. — ‘Вы же в театре работали, да? Тогда представьте. Финальная сцена: вы и ваш сын—в своём доме. Занавес.’»
Петя посмотрел от голых стен на Лену. Он понял, что проиграл. Не просто проиграл—его унизили. Элегантно. Дорого. С шлейфом французских духов.
— «Я… я…» он не мог подобрать слов. Схватил бутылку «Советского», попытался открыть—пробка не поддавалась. В бешенстве он швырнул её в стену. Бутылка разбилась, обдав его липкой пеной.
— «Вот», — сказала Лена. — «Это твое новоселье. Управляй, Петя. Владей. Ты же этого хотел, да? Ты ‘глава’? Вот твоё ‘государство’—восемнадцать квадратных метров.»
Она повернулась к Ольге Игоревне.
— «А тебе, ‘режиссёр’, отдельное спасибо. Ты хотела, чтобы Петенька был богатым и самостоятельным. Вот—самостоятельный. От меня. Совсем.»
Лена вышла и закрыла дверь снаружи. Ключи она оставила в замке—со своей стороны.
Когда она спускалась в лифте, впервые за много лет засмеялась—не зло, а облегчённо.
Петя и Ольга Игоревна остались в бетонной ловушке.
— «Дурак!» — захлебнулась слезами Ольга Игоревна, рухнув на раскладушку—та тут же сломалась под ней. «Идиот! Ты всё потерял! Я же говорила—надо было все на меня оформить! Я бы… я бы—»
— «Мам, заткнись…» — простонал Петя, вытирая с лица липкое шампанское. Он присел к стене. От него пахло заводом, цементом и полным поражением.
…Прошел год. Бутик Лены «Интонация» процветал. Дети были счастливы в своих квартирах, но каждые выходные собирались у мамы. Раиса вышла замуж за приличного вдовца и теперь работала в сервис-центре «для души».
Петя всё ещё жил в своей студии. Сделал какой-то ремонт из остатков стройматериалов, найденных на помойках. Один из грузчиков поселился у него. Ссорились они так громко, что слышал весь этаж. Ольга Игоревна к нему не приезжала. Соседям говорила, что «Петенька в Америку уехал, в большой бизнес». Но соседи каждое утро видели Петю на автобусной остановке до птицефабрики.
Иногда Лена проезжала мимо этого «Кукуево-Новое». Смотрела на мрачную бетонную высотку и думала…
Жизнь была странной. Стоило один раз—только один раз—перестать делать всё «как положено» и начать делать «как правильно», и справедливость сразу находила нужный адрес.
Даже если этот адрес был на тринадцатом этаже улицы Светлого Будущего.