— Галина Петровна, не кричите, связки сорвёте.
— Ты… ты ведьма! Ты всё спланировала! А ну верни ключи, забери моего сына к себе, верни в нормальные условия!
— Ваш сын там, где ему и место. В мамином гнезде. А ключи? Они от чужой двери. Не звоните сюда больше.
Часть 1. Зеркальный зал с привкусом полыньи
Ресторан «Ампир» славился своей лепниной на потолке, и Нина, как профессионал, сразу заметила пару трещин на гипсовых розетках. Она машинально отметила, что здесь нужен укрепляющий раствор, а не просто косметическая замазка, когда голос свекрови вырвал её из раздумий.
Галина Петровна сидела напротив, расправив плечи, словно генеральша перед парадом. На ней была новая блузка с люрексом, которая колола глаз своей неуместной праздничностью. Марат, муж Нины, сидел рядом с матерью и усердно ковырял вилкой стейк, словно искал в куске мяса ответы на вопросы вселенной.
— Ниночка, ты же знаешь, какая у нас радость, — Галина Петровна начала издалека. — Витенька, братик Марата, наконец-то нашёл своё счастье. Лариса — чудо, а не девочка. Скромная, тихая. Не то что нынешние вертихвостки.
Нина вежливо улыбнулась. Она знала Витю. После аварии на трассе, где он уснул за рулём фуры, деверь хромал на обе ноги и, кажется, на голову. Он стал озлобленным, вечно ноющим существом, живущим в маленькой комнатушке с матерью. То, что нашлась женщина, желающая связать с ним жизнь, действительно казалось чудом из разряда библейских.
— Я очень рада за Виктора, — искренне сказала Нина. — Свадьба — это прекрасно.
— Вот именно! — подхватила свекровь, и в её глазах блеснул стальной отблеск. — Свадьба должна быть достойной. Люди будут смотреть. Родня Ларисы приедет, они люди простые, но гордые. Нельзя в грязь лицом ударить. Ресторан, кортеж, костюм тройка… Витеньке нужен особый пошив, сама понимаешь.
Марат перестал жевать и поднял глаза на жену. Взгляд у него был странный: виноватый и одновременно требовательный.
— Мы посчитали, — продолжила Галина Петровна, отодвигая тарелку. — Нужно около двух миллионов. Это по скромному, без излишеств.
Нина глотнула воды. Сумма была внушительной, но при чём тут она?
— Мы с Маратом можем подарить тысяч пятьдесят. У нас сейчас траты, мы ремонт планировали в детской…
— Пятьдесят? — Галина Петровна хохотнула, но смех вышел сухим, трескучим. — Милая, ты не поняла. Мы тут семьёй посоветовались. У тебя ведь квартира простаивает. Та, однушка, отцовская.
— Она не простаивает, там живут арендаторы, — напряглась Нина.
— Копейки! — отмахнулась свекровь. — Жильцов можно выселить за неделю. Квартиру продать. Рынок сейчас живой. Как раз хватит и на свадьбу, и Витеньке на первый взнос за ипотеку. Им же жить где-то надо, не у меня же на голове вечно.
— Что вы сказали? Продать мою квартиру? Чтобы оплатить свадьбу вашего сына? — Нина смотрела на свекровь и думала, что это шутка.
— Ну а что такого? — вступил Марат. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Нин, нам же хватает двушки твоей матери. Мы там нормально живём, места валом. А та стоит без дела. Витьке нужнее. Ему жизнь устраивать надо, он инвалид, ему труднее, чем нам.
— Марат, ты себя слышишь? — Нина положила салфетку на стол. — Это подарок моего отца. Это моя собственность. Мы планировали продать обе квартиры, чтобы купить большую, когда родится ребёнок. Ты забыл?
— Ребёнка пока нет, — отрезал Марат, и в его тоне прорезалась незнакомая грубость. — А брат женится сейчас. Ты не можешь быть такой эгоисткой.
Нина смотрела на мужа и видела не того сильного вальщика леса, который мог срубить вековую сосну за пять минут, а маленького мальчика, прячущегося за юбку матери.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Квартира не продаётся. Тема закрыта.
Галина Петровна поджала губы, превратив их в куриную гузку.
— Ты не торопись, дочка. Подумай. Гордыня — грех. А жадность — и того хуже. Мы тебе время дадим. До конца недели.
Часть 2. Леса над бездной
Ветер на высоте шестого этажа был пронзительным, смешивался с каменной крошкой и запахом грунтовки. Нина любила эту работу. Восстанавливать фасады старинных зданий было сродни хирургии: ты убираешь гниль, заполняешь пустоты, возвращаешь красоту. Она стояла на лесах, в рабочем комбинезоне, испачканном гипсом, и аккуратно восстанавливала завиток капители.
Снизу послышался тяжёлый топот. Леса дрогнули. Нина обернулась. К ней поднимался Марат. В своей клетчатой фланелевой рубашке и с мощными плечами он казался здесь слоном в посудной лавке. Обычно он никогда не приезжал к ней на объект.
— Ты чего здесь? — спросила Нина, не выпуская шпатель из рук.
— Поговорить надо. Без мамы.
Он встал рядом, опёршись о шаткие перила. Вид у него был угрюмый.
— Нин, ты маму обидела. Она вчера давление мерила, двести на сто.
— А я тут при чём? Это её давление, пусть таблетки пьёт. Просьба продать квартиру — это наглость, Марат.
— Какая наглость? — взревел он, перекрикивая ветер. — Это помощь семье! У тебя две хаты! Две! А брат в конуре ютится. Ты вообще понимаешь, как ему повезло, что Лара на него посмотрела? Если свадьбы не будет, она уйдёт. Ты хочешь брату жизнь сломать?
Нина счистила лишний раствор. Её движения были выверенными, спокойными. Это спокойствие бесило Марата.
— Марат, а почему ты не заработаешь на свадьбу брату? Ты же мужик. Вальщик. Сезон сейчас.
— Ты мои деньги не считай! — огрызнулся он. — Я всё в дом несу. А квартира твоя — халява. От отца досталась, палец о палец не ударила.
— Мой отец, — Нина повернулась к нему, и её взгляд стал холоднее свежего цемента, — работал всю жизнь, чтобы у меня была подушка безопасности. Не для того, чтобы я спустила её на гулянку твоего брата и его барышни.
— Значит так, — Марат шагнул к ней, нависая глыбой. — Мать уже договорилась с риелтором. Завтра придут фоткать. Давай ключи.
Нина усмехнулась. Странно, но страха не было. Было презрение. Словно с фасада их брака отвалился кусок штукатурки, обнажив гнилой кирпич.
— А если не дам? Ударишь? Или сам дверь выломаешь?
— Не доводи меня, Нина. Ты же знаешь, я вспыльчивый. Мы семья, мы должны делиться. Если не продашь — жизни тебе не будет. Мать тебя со свету сживёт, и я добавлю. Мне жена-жадина не нужна.
Он сплюнул вниз, в бездну двора-колодца.
— Вечером чтобы документы лежали на столе.
Марат начал спускаться, леса снова затряслись. Нина смотрела на работу своих рук — изящный гипсовый лист аканта. Он был твёрдым, надёжным. В отличие от её мужа. Внутри неё закипала не истерика, а холодная, расчётливая злость. Злость реставратора, который видит, что объект не подлежит восстановлению. Его нужно сносить.
Часть 3. Запах валерьянки и затхлости
Квартира Галины Петровны встретила Нину запахом жареной картошки, старой обуви и корвалола. В прихожей было тесно от коробок — видимо, уже готовились к переезду или свадьбе.
Нина пришла сама. Без звонка. Ей нужно было увидеть «невесту» и самого Витю.
В зале, заставленном старой советской мебелью, сидели все. Виктор, с одутловатым лицом, сидел в кресле, вытянув больную ногу. Рядом, на подлокотнике, примостилась Лариса — женщина лет тридцати пяти, с ярко накрашенным ртом. Галина Петровна сортировала какие-то чеки на столе.
— О, явилась, благодетельница, — ядовито бросил Виктор вместо приветствия. — Ну что, когда деньги будут? Мы задаток за банкет внесли. Кредиткой маминой.
Нина осталась стоять в дверях.
— Я пришла сказать лично, чтобы не было испорченного телефона. Квартиру я продавать не буду. Денег на свадьбу не дам. Даже пятидесяти тысяч не будет, учитывая ваше поведение.
Повисла тишина. Лариса открыла рот, обнажив ряд пожелтевших зубов.
— В смысле? Мне Марат сказал, что всё решено. Мы уже гостей позвали! Я платье выбрала!
— Марат вас обманул, — спокойно ответила Нина. — Или вы сами себя обманули.
— Ты что творишь, дрянь? — Галина Петровна поднялась. Лицо её пошло багровыми пятнами. — Ты хочешь нас опозорить? Я уже всем родным растрепала! Кредит взяла на костюм и кольца, думала, с твоих денег закроем! Ты нас в долги загнала!
— Вы сами себя загнали, — Нина говорила тихо, но каждое слово падало как булыжник. — Вы решили распорядиться моим имуществом, не спросив меня. Виктор, ты мужчина или кто? Почему твою свадьбу должна оплачивать жена твоего брата?
— Да пошла ты! — пискнул Виктор. — Тебе просто жалко! У тебя две хаты, ты жируешь, а я инвалид! Ты обязана!
— Никто тебе ничего не обязан, кроме собеса, — отрезала Нина.
— Вон отсюда! — заорала свекровь, хватаясь за сердце. — Марат тебе устроит! Он тебе покажет, как мать не уважать! Ты всё равно передумаешь, да поздно будет!
Лариса вдруг заплакала, размазывая тушь:
— Витя, ты же обещал! Ты сказал, что она…
Нина развернулась и вышла. В спину ей неслись проклятия. Она спускалась по лестнице и чувствовала удивительную лёгкость. План уже созрел в её голове. Чёткий, как чертёж. Марат думал, что загнал её в угол. Но он забыл, что она работает с конструкциями, которые держатся веками, а он умеет только валить всё на землю.
— Галина Петровна, не кричите, связки сорвёте.
— Ты… ты ведьма! Ты всё спланировала! А ну верни ключи, забери моего сына к себе, верни в нормальные условия!
— Ваш сын там, где ему и место. В мамином гнезде. А ключи? Они от чужой двери. Не звоните сюда больше.
Часть 1. Зеркальный зал с привкусом полыньи
Ресторан «Ампир» славился своей лепниной на потолке, и Нина, как профессионал, сразу заметила пару трещин на гипсовых розетках. Она машинально отметила, что здесь нужен укрепляющий раствор, а не просто косметическая замазка, когда голос свекрови вырвал её из раздумий.
Галина Петровна сидела напротив, расправив плечи, словно генеральша перед парадом. На ней была новая блузка с люрексом, которая колола глаз своей неуместной праздничностью. Марат, муж Нины, сидел рядом с матерью и усердно ковырял вилкой стейк, словно искал в куске мяса ответы на вопросы вселенной.
— Ниночка, ты же знаешь, какая у нас радость, — Галина Петровна начала издалека. — Витенька, братик Марата, наконец-то нашёл своё счастье. Лариса — чудо, а не девочка. Скромная, тихая. Не то что нынешние вертихвостки.
Нина вежливо улыбнулась. Она знала Витю. После аварии на трассе, где он уснул за рулём фуры, деверь хромал на обе ноги и, кажется, на голову. Он стал озлобленным, вечно ноющим существом, живущим в маленькой комнатушке с матерью. То, что нашлась женщина, желающая связать с ним жизнь, действительно казалось чудом из разряда библейских.
— Я очень рада за Виктора, — искренне сказала Нина. — Свадьба — это прекрасно.
— Вот именно! — подхватила свекровь, и в её глазах блеснул стальной отблеск. — Свадьба должна быть достойной. Люди будут смотреть. Родня Ларисы приедет, они люди простые, но гордые. Нельзя в грязь лицом ударить. Ресторан, кортеж, костюм тройка… Витеньке нужен особый пошив, сама понимаешь.
Марат перестал жевать и поднял глаза на жену. Взгляд у него был странный: виноватый и одновременно требовательный.
— Мы посчитали, — продолжила Галина Петровна, отодвигая тарелку. — Нужно около двух миллионов. Это по скромному, без излишеств.
Нина глотнула воды. Сумма была внушительной, но при чём тут она?
— Мы с Маратом можем подарить тысяч пятьдесят. У нас сейчас траты, мы ремонт планировали в детской…
— Пятьдесят? — Галина Петровна хохотнула, но смех вышел сухим, трескучим. — Милая, ты не поняла. Мы тут семьёй посоветовались. У тебя ведь квартира простаивает. Та, однушка, отцовская.
— Она не простаивает, там живут арендаторы, — напряглась Нина.
— Копейки! — отмахнулась свекровь. — Жильцов можно выселить за неделю. Квартиру продать. Рынок сейчас живой. Как раз хватит и на свадьбу, и Витеньке на первый взнос за ипотеку. Им же жить где-то надо, не у меня же на голове вечно.
— Что вы сказали? Продать мою квартиру? Чтобы оплатить свадьбу вашего сына? — Нина смотрела на свекровь и думала, что это шутка.
— Ну а что такого? — вступил Марат. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Нин, нам же хватает двушки твоей матери. Мы там нормально живём, места валом. А та стоит без дела. Витьке нужнее. Ему жизнь устраивать надо, он инвалид, ему труднее, чем нам.
— Марат, ты себя слышишь? — Нина положила салфетку на стол. — Это подарок моего отца. Это моя собственность. Мы планировали продать обе квартиры, чтобы купить большую, когда родится ребёнок. Ты забыл?
— Ребёнка пока нет, — отрезал Марат, и в его тоне прорезалась незнакомая грубость. — А брат женится сейчас. Ты не можешь быть такой эгоисткой.
Нина смотрела на мужа и видела не того сильного вальщика леса, который мог срубить вековую сосну за пять минут, а маленького мальчика, прячущегося за юбку матери.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Квартира не продаётся. Тема закрыта.
Галина Петровна поджала губы, превратив их в куриную гузку.
— Ты не торопись, дочка. Подумай. Гордыня — грех. А жадность — и того хуже. Мы тебе время дадим. До конца недели.
Часть 2. Леса над бездной
Ветер на высоте шестого этажа был пронзительным, смешивался с каменной крошкой и запахом грунтовки. Нина любила эту работу. Восстанавливать фасады старинных зданий было сродни хирургии: ты убираешь гниль, заполняешь пустоты, возвращаешь красоту. Она стояла на лесах, в рабочем комбинезоне, испачканном гипсом, и аккуратно восстанавливала завиток капители.
Снизу послышался тяжёлый топот. Леса дрогнули. Нина обернулась. К ней поднимался Марат. В своей клетчатой фланелевой рубашке и с мощными плечами он казался здесь слоном в посудной лавке. Обычно он никогда не приезжал к ней на объект.
— Ты чего здесь? — спросила Нина, не выпуская шпатель из рук.
— Поговорить надо. Без мамы.
Он встал рядом, опёршись о шаткие перила. Вид у него был угрюмый.
— Нин, ты маму обидела. Она вчера давление мерила, двести на сто.
— А я тут при чём? Это её давление, пусть таблетки пьёт. Просьба продать квартиру — это наглость, Марат.
— Какая наглость? — взревел он, перекрикивая ветер. — Это помощь семье! У тебя две хаты! Две! А брат в конуре ютится. Ты вообще понимаешь, как ему повезло, что Лара на него посмотрела? Если свадьбы не будет, она уйдёт. Ты хочешь брату жизнь сломать?
Нина счистила лишний раствор. Её движения были выверенными, спокойными. Это спокойствие бесило Марата.
— Марат, а почему ты не заработаешь на свадьбу брату? Ты же мужик. Вальщик. Сезон сейчас.
— Ты мои деньги не считай! — огрызнулся он. — Я всё в дом несу. А квартира твоя — халява. От отца досталась, палец о палец не ударила.
— Мой отец, — Нина повернулась к нему, и её взгляд стал холоднее свежего цемента, — работал всю жизнь, чтобы у меня была подушка безопасности. Не для того, чтобы я спустила её на гулянку твоего брата и его барышни.
— Значит так, — Марат шагнул к ней, нависая глыбой. — Мать уже договорилась с риелтором. Завтра придут фоткать. Давай ключи.
Нина усмехнулась. Странно, но страха не было. Было презрение. Словно с фасада их брака отвалился кусок штукатурки, обнажив гнилой кирпич.
— А если не дам? Ударишь? Или сам дверь выломаешь?
— Не доводи меня, Нина. Ты же знаешь, я вспыльчивый. Мы семья, мы должны делиться. Если не продашь — жизни тебе не будет. Мать тебя со свету сживёт, и я добавлю. Мне жена-жадина не нужна.
Он сплюнул вниз, в бездну двора-колодца.
— Вечером чтобы документы лежали на столе.
Марат начал спускаться, леса снова затряслись. Нина смотрела на работу своих рук — изящный гипсовый лист аканта. Он был твёрдым, надёжным. В отличие от её мужа. Внутри неё закипала не истерика, а холодная, расчётливая злость. Злость реставратора, который видит, что объект не подлежит восстановлению. Его нужно сносить.
Часть 3. Запах валерьянки и затхлости
Квартира Галины Петровны встретила Нину запахом жареной картошки, старой обуви и корвалола. В прихожей было тесно от коробок — видимо, уже готовились к переезду или свадьбе.
Нина пришла сама. Без звонка. Ей нужно было увидеть «невесту» и самого Витю.
В зале, заставленном старой советской мебелью, сидели все. Виктор, с одутловатым лицом, сидел в кресле, вытянув больную ногу. Рядом, на подлокотнике, примостилась Лариса — женщина лет тридцати пяти, с ярко накрашенным ртом. Галина Петровна сортировала какие-то чеки на столе.
— О, явилась, благодетельница, — ядовито бросил Виктор вместо приветствия. — Ну что, когда деньги будут? Мы задаток за банкет внесли. Кредиткой маминой.
Нина осталась стоять в дверях.
— Я пришла сказать лично, чтобы не было испорченного телефона. Квартиру я продавать не буду. Денег на свадьбу не дам. Даже пятидесяти тысяч не будет, учитывая ваше поведение.
Повисла тишина. Лариса открыла рот, обнажив ряд пожелтевших зубов.
— В смысле? Мне Марат сказал, что всё решено. Мы уже гостей позвали! Я платье выбрала!
— Марат вас обманул, — спокойно ответила Нина. — Или вы сами себя обманули.
— Ты что творишь, дрянь? — Галина Петровна поднялась. Лицо её пошло багровыми пятнами. — Ты хочешь нас опозорить? Я уже всем родным растрепала! Кредит взяла на костюм и кольца, думала, с твоих денег закроем! Ты нас в долги загнала!
— Вы сами себя загнали, — Нина говорила тихо, но каждое слово падало как булыжник. — Вы решили распорядиться моим имуществом, не спросив меня. Виктор, ты мужчина или кто? Почему твою свадьбу должна оплачивать жена твоего брата?
— Да пошла ты! — пискнул Виктор. — Тебе просто жалко! У тебя две хаты, ты жируешь, а я инвалид! Ты обязана!
— Никто тебе ничего не обязан, кроме собеса, — отрезала Нина.
— Вон отсюда! — заорала свекровь, хватаясь за сердце. — Марат тебе устроит! Он тебе покажет, как мать не уважать! Ты всё равно передумаешь, да поздно будет!
Лариса вдруг заплакала, размазывая тушь:
— Витя, ты же обещал! Ты сказал, что она…
Нина развернулась и вышла. В спину ей неслись проклятия. Она спускалась по лестнице и чувствовала удивительную лёгкость. План уже созрел в её голове. Чёткий, как чертёж. Марат думал, что загнал её в угол. Но он забыл, что она работает с конструкциями, которые держатся веками, а он умеет только валить всё на землю.