Пакет треснул прямо у машины, и картошка покатилась под колеса соседского внедорожника – ровно десять штук. Алена присела на корточки у бордюра, юбка натянулась на коленях, и достала из-под колеса последнюю картофелину испачканными пальцами. Из окна кухни высунулась Лидия Петровна, в переднике поверх выходного платья, с деревянной ложкой в руке.
– Ален, ты там долго еще? Мне соль нужна, а Виталик где запропастился?
Виталий стоял у мангала спиной к дому, в тридцати метрах, и переворачивал шампуры с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела вся дачная жизнь семьи. Он не обернулся ни на голос матери, ни на грохот покатившихся пакетов. Алена подняла с земли пакет с помидорами, придержала его локтем и понесла все разом к дому.
На веранде уже были расставлены раскладные стулья по количеству гостей, и на каждом лежала клетчатая подушка – Лидия Петровна готовилась к этим субботам с той же обстоятельностью, с какой другие готовятся к юбилеям. Алена третий год подряд приезжала сюда как невестка, знала, где лежат тарелки, какой правильно сервировать стол, но так и не выучила, в какой момент можно сесть, а в какой еще нужно бегать между кухней и столом.
Она разложила по тарелкам нарезанные овощи, отнесла на стол соль, за которой посылала свекровь, и только после этого позволила себе сесть на краешек стула рядом с детским манежем, где играла дочка Романа. Виталий за это время так и не отошел от мангала, хотя мясо давно было готово, он просто передвигал шампуры с одной стороны решетки на другую, находя себе повод остаться там подольше, подальше от общего стола и его разговоров.
Калитка хлопнула резко, и вся компания за столом одновременно повернула голову. Полина влетела на участок без единого слова здравствуйте, с опозданием на час, в шортах, из-под которых торчали длинные загорелые ноги, и сумкой, которую она бросила прямо на траву у крыльца. Она прошла мимо Лидии Петровны, мимо Романа, мимо детей на качелях – и сразу к Виталию, огибая мангал так, будто он был препятствием на пути к главной цели визита.
– Живой, старик! – она обхватила его двумя руками за шею и повисла, приподнявшись на носках, дольше, чем нужно для обычного приветствия между старыми друзьями. – Я уже думала, помрешь тут без меня раньше тридцати пяти, дичаешь совсем на этой даче.
Виталий засмеялся, обнял ее одной рукой, второй продолжая держать щипцы над углями, и только через несколько секунд аккуратно отстранил от себя, как отстраняют что-то привычное и не особенно мешающее. Алена резала хлеб на разделочной доске у стола, стараясь не смотреть в сторону мангала.
Полина тем временем уже успела заглянуть Виталию через плечо на шампуры, ткнуть пальцем в один из них и объявить, что мясо пересохло, хотя никто ее об этом не спрашивал. Она забрала у него щипцы прямо из рук, как забирают собственную вещь, и стала переворачивать угли по-своему, рассказывая одновременно, как в прошлую субботу возила клиента смотреть участок под Звенигородом и чуть не застряла в грязи по колено.
– Полинка, а ты все хорошеешь! – сказала Лидия Петровна с крыльца, вытирая руки о передник. – Проходи, садись, мы уже заждались.
– Теть Лид, простите, у меня клиент задержался, я же по субботам иногда работаю, вы знаете. – Полина плюхнулась на стул рядом с Виталием, не глядя, свободен ли он для кого-то другого, хотя рядом с этим местом обычно садилась Алена. – Зато цветы привезла.
Алена принесла хлеб к столу и села напротив, туда, где было место.
Рома, муж Ксении, разлил по стаканам квас и поставил один в сторону Алены через весь стол, не вставая с места. – Не обращай внимания, – сказал он тихо, почти не разжимая губ, – она такая со всеми, кто рядом с Витькой появляется, не первый год уже. Ксения, сидевшая напротив, резко подняла на мужа глаза и покачала головой почти незаметно, будто просила его замолчать, но он уже отвернулся к детям на качелях и разговор оборвался сам собой.
На кухне через полчаса было жарко от плиты. Алена мыла зелень под краном, стряхивая с укропа капли, когда дверь открылась без стука и в проеме показалась Полина с сигаретой в руке, хотя курить на этой кухне запрещалось даже гостям. Она забралась на подоконник, закинула ногу на ногу, дым потянуло к открытой форточке.
– Слушай, а расскажи мне честно, как ты его захомутала, а? – сказала она, разглядывая Алену сверху вниз с тем прищуром, каким разглядывают витрину, а не человека.
– Мы на конференции познакомились, – ответила Алена, не поднимая головы от раковины. – В Питере, три года назад. Ничего особенного.
– Ну да, конференция. – Полина стряхнула пепел в раскрытое окно, мимо форточки, часть попала на подоконник. – А то я все думаю, что у тебя за секрет, при твоей-то внешности можно было и повыше метить, чем наш Виталик, при всем уважении к нему…
– Метить, – повторила Алена, будто пробуя слово на вкус, и закрутила кран посильнее, чем требовалось. – Я не на рыбалку ходила, Полин, я замуж вышла.
– Ой, да ладно тебе обижаться, я комплимент вообще-то делаю! – Полина спрыгнула с подоконника и подошла ближе, разглядывая Алену уже в упор, с той же полуулыбкой, что и во дворе. – Просто удивительно иногда, как оно все складывается, кому-то с лицом повезло, кому-то с деньгами, а кому-то приходится десять лет вкалывать, чтобы хоть что-то свое получить.
Алена не ответила на это ничего, взяла сухое полотенце и стала вытирать разделочную доску, пока Полина не соскочила с подоконника и не ушла обратно во двор, унося за собой запах табака и приторно сладких духов.
***
За общим столом, когда все снова расселись и Роман разлил по бокалам вино, Лидия Петровна поднялась первой, держа в руке фужер с морсом – она не пила крепкого с тех пор, как перенесла операцию, но тосты всегда произносила сама, это было ее законное право хозяйки дома. Не успела свекровь набрать в грудь воздуха, как Полина вскочила со своего места, стул под ней скрипнул по доскам террасы, и вскинула бокал.
– За Виталика! – объявила она, и вся компания на секунду замерла, не зная, куда деть внимание – на хозяйку дома, застывшую с поднятым бокалом, или на гостью, перехватившую слово. – За то, что он у нас с детства такой терпеливый, всех подбирал, кого другие бросали, вот и теперь подобрал!
За столом раздался смех, кто-то из соседей по улице хлопнул в ладоши, Роман переглянулся с женой. Ксения, сидевшая рядом с ним, резко налила себе полный бокал вина из бутылки, хотя весь вечер до этого пила только минеральную воду, и выпила залпом, не дожидаясь тоста. Лидия Петровна так и осталась стоять с фужером в вытянутой руке еще несколько секунд, потом села, аккуратно поставив морс на скатерть рядом с тарелкой, будто ничего не произошло.
– Полина, дай хоть хозяйке договорить, ты как без тормозов сегодня, – бросил кто-то из мужчин в конце стола, но без особого осуждения, скорее с той интонацией, с какой прощают привычную выходку старого знакомого. Полина только отмахнулась от него бокалом, чуть не расплескав вино на скатерть, и уже тянулась чокаться с Виталием через весь стол, привстав со стула в своих коротких шортах.
Алена сидела и смотрела, как муж кивает и улыбается, принимая эту шутку про терпеливость так, словно речь шла не о ней, а о ком-то постороннем, случайно оказавшемся за этим столом. Она отпила из своего бокала и почувствовала, как вино садится в горле неприятным комком.
Позже, когда гости разошлись курить и разговаривать группками по двое, она отвела Виталия за банную пристройку, где пахло сырыми дровами и где их не было видно с террасы. Он держал в руке недоеденный шашлык на шпажке и явно не понимал, зачем понадобилось отходить именно сейчас.
– Скажи ей при всех, что это не смешно! – сказала Алена тихо, но твердо, глядя мужу в лицо. – Хватит уже это терпеть, Виталь, три года подряд одно и то же.
Виталя отвел взгляд в сторону дома, где на веранде горела гирлянда и слышался голос матери, зовущей кого-то за добавкой мяса.
– Ты хочешь, чтобы я у мамы устроил разборки с Полиной? Она двадцать лет как своя, ты представляешь вообще, что тогда начнется?
– Двадцать лет своя, значит ей можно? – Алена сложила руки на груди. – А я три года замужем, и, значит, должна терпеть и не рыпаться?
– Мам, я слышу, иду! – крикнул он в сторону дома громко, и повернулся обратно к Алене уже с другим лицом, собранным, извиняющимся заранее. – Слушай, давай не сегодня, а? Давай спокойно посидим, а с Полиной я сам поговорю, потом, без нее.
– Ты так уже говорил в прошлом году! – Алена смотрела на него снизу вверх, хотя была с ним почти одного роста, просто он отступил на полшага к дому и от этого сделался выше. – И позапрошлом тоже говорил. Когда это твое потом наступит, Виталь?
Он не ответил, потому что с крыльца снова раздался голос Лидии Петровны, зовущей всех к столу, и Виталий развернулся на этот голос с той поспешностью, с какой оборачиваются на спасение, а не на зов. Алена осталась стоять за банькой одна еще несколько секунд, глядя на дымящийся мангал вдалеке, потом одернула кофту и пошла следом, стараясь, чтобы лицо на подходе к столу выглядело обычным.
***
У столика с напитками Ксения разливала детям морс по стаканчикам. Алена подошла за компотом для себя, взяла стакан, но не спешила уходить, и Ксения, не поднимая головы, вдруг заговорила тихо, почти в сторону, будто обращалась не к Алене, а к самим стаканчикам на столе.
– Ты не первая, кому она так говорит, – сказала она, разливая морс уже медленнее. – Просто первая, кто еще улыбается в ответ.
Алена замерла со стаканом в руке, не донеся его до рта. – До меня кто-то был? – спросила она тихо, наклонившись ближе, чтобы не услышали дети за соседним столиком. – Ксюш, ты о ком вообще?
Ксения на секунду подняла глаза, и в них было что-то похожее на желание договорить, но тут же снова опустила взгляд на кувшин с морсом, будто вспомнила, что этот разговор не для этого двора и не для этого вечера. Она поправила прядь волос, выбившуюся из хвоста, и покачала головой едва заметно, скорее себе, чем Алене. Тут же подошла Полина с пустым стаканом, покачивая им перед лицом Ксении, требуя добавки, и Ксения моментально сменила тон на обычный, бытовой.
– Тебе морса или компота? – спросила она у Полины ровным голосом, наливая уже не глядя, куда льется жидкость, и часть морса перелилась через край на землю.
Полина не заметила пролитого, забрала стакан и отошла к своим, оставив Алену стоять с вопросом, на который никто уже не собирался отвечать. Алена еще раз попыталась поймать взгляд Ксении, спросить хоть шепотом, но та уже раздавала стаканчики детям, склонившись над манежем так низко, что за спутанными волосами не было видно лица, и весь ее вид говорил, что разговор на сегодня закончен.
Алена отошла к столу с недопитым компотом в руке, чувствуя, что вечер только начал показывать свою настоящую изнанку, а не ту, к которой она привыкла за три года этих суббот.
Торт вынесли на стол уже в сумерках, когда на веранде включили гирлянду и комары начали виться вокруг горящих свечей. Дети столпились вокруг пирога, кто-то из них уже тянул палец к глазури, и Лидия Петровна отгоняла его легким шлепком по руке, смеясь. Виталий стоял рядом с матерью с ножом наготове, ожидая, пока все допоют, а Алена держала стопку тарелок, готовая раздавать куски.
Все затянули поздравительную песню вразнобой, кто-то намеренно фальшивил, дети визжали громче взрослых, и Лидия Петровна прикрыла ладонью рот, растроганно моргая. Виталий разрезал торт неровными кусками и передавал тарелки по кругу, пока Алена раскладывала вилки рядом с каждой.
Полина, уже раскрасневшаяся от вина и духоты, отставила пустой стакан на перила и протиснулась ближе к Алене между стульями, толкнув по дороге чей-то рюкзак. Она положила руку Алене на плечо перед всеми, так, что все повернулись посмотреть, и заговорила тем тоном, каким говорят тост, а не реплику в сторону, чуть покачиваясь на каблуках.
– Ну а если серьезно, – сказала она, и в голосе у нее звенел тот же смех, что и весь вечер, – с такой внешностью тебе повезло с мужем, я бы на твоем месте молилась, чтоб он не прозрел.
За столом раздался смех, кто-то из мужчин присвистнул, ребенок радостно захлопал в ладоши просто оттого, что взрослые засмеялись. Лидия Петровна тоже улыбнулась, глядя на Алену поверх свечей, и эта улыбка свекрови означала одно – да, так у нас в семье принято шутить, привыкай.
Алена стояла с ножом в руке, которым только что резала торт для следующего куска, и на секунду задержала взгляд на лезвии. Потом она подняла глаза на Полину и заговорила ровным голосом.
– Повезло, наверное, – сказала она. – А тебе как везение, все еще работает по чужим мужьям? Егора спроси, как у него сейчас дела с Наташей. Или у Ромы спроси, почему он развелся через месяц после твоего дня рождения!
Роман выронил вилку, и звон металла о тарелку прозвучал в полной тишине отчетливо громко. Лидия Петровна поставила чайник на стол и продолжала молча смотреть то на Полину, то на Алену, то снова на Полину.
Полина засмеялась первой, но смех оборвался на середине, будто она сама не ожидала от себя такого звука. – Ты совсем берега потеряла! – сказала она, и голос у нее на последних словах сорвался в фальцет. – У тебя доказательства есть вообще? Ты меня без году неделя знаешь, а туда же!!!
Она теребила край скатерти пальцами, и никто за столом не поспешил ей на помощь. Даже Лидия Петровна опустила глаза в свою тарелку, где лежал нетронутый кусок торта, и растерянно молчала.
Кто-то из соседей тихо поднялся и пошел собирать своих детей, будто вдруг вспомнил, что им пора, а Роман сидел неподвижно, глядя на упавшую вилку у себя под ногами, не решаясь ее поднять.
– Полина, сядь, – сказала наконец Лидия Петровна, не глядя на нее, а на скатерть перед собой. – Хватит уже, праздник все-таки!
Это была просьба замолчать, а не защита, и Полина резко отодвинула стул, и осталась стоять, не зная, садиться ей обратно или уходить.
Виталий встал так резко, но заговорил не с Полиной, а с самой Аленой.
– Тебе обязательно было именно сегодня это высказать? – спросил он, и в голосе слышалось не столько возмущение, сколько усталость человека, которому испортили тщательно спланированный вечер. – У мамы праздник вообще-то!
Наступила пауза, в которой было слышно, как потрескивают догорающие угли в мангале и как где-то за забором лает соседская собака. Никто не решался заговорить первым, дети притихли, почувствовав по лицам взрослых, что праздник свернул куда-то не туда..
Гости начали расходиться раньше, чем планировалось, неловко прощаясь у калитки, торопливо собирая сумки и куртки детей, будто боялись, что вечер продолжится, если задержаться хоть на минуту.
Полина ушла первой, не попрощавшись ни с кем персонально, только буркнула что-то в сторону крыльца и захлопнула за собой калитку.
***
У выхода Ксюша задержала Алену за локоть и протянула ей забытую на стуле кофту.– Спасибо, – сказала она тихо, чтобы не услышал муж, который в это время грузил в машину сумку с термосом. – Мы с Ромой чуть не развелись тогда, семь лет назад. Я все ждала, что кто-то скажет это вслух, а не шепотом на кухне, как я это делала все эти годы… Я тебе благодарна, правда!
– А что тогда случилось, ты можешь толком рассказать, я знаю только по верхам? – спросила Алена, придерживая ее за рукав, но Ксения уже качала головой и отступала к машине.
– Не сегодня, ладно? – она попыталась улыбнуться, вышло криво. – Может, как-нибудь на неделе позвоню, посидим без них.
Она развернулась и пошла к машине, где Роман уже пристегивал дочку в кресло, не дожидаясь от Алены ни ответа, ни благодарности за откровенность, будто эти слова были нужны ей самой, а не Алене. Роман, застегивая ремень безопасности на дочкином кресле, коротко глянул в сторону крыльца, где стояли Алена с Виталием, и ничего не сказал, только чуть кивнул, садясь за руль.
Всю дорогу до дома они ехали молча. У подъезда Виталий заглушил двигатель, но не сразу вышел, посидел еще секунду с рукой на ключе зажигания, будто собирался что-то сказать, потом молча открыл дверь и пошел доставать из багажника сумку с посудой.
Дома, когда за окном стемнело окончательно, на кухне выросла гора немытой посуды – тарелки из-под торта, стаканы, столовые приборы, которые Лидия Петровна отказалась мыть у себя на даче и отправила с ними домой в багажнике, завернутыми в полотенце. Алена разложила все это на столе, включила воду погорячее и принялась намывать тарелки одну за другой, с силой оттирая присохшую глазурь.
Виталий молча достал из шкафа сухое полотенце и встал рядом, вытирая то, что она отдавала ему.
– Ты могла мне раньше сказать, что она столько лет так делает?? – произнес он наконец, ставя вытертую тарелку в шкаф.
– Я говорила, я не слепая и не глухая! – ответила Алена, не оборачиваясь, продолжая тереть губкой уже чистую тарелку. – Ты слышал только то, что не портит тебе праздник!
– Это неправда, я всегда слушаю, что ты говоришь, – Виталий взял полотенце в обе руки, стиснул его. – Просто ты никогда не говорила вот так, с именами, с фактами.
– А что, с именами звучит убедительнее, чем когда я три года подряд прошу тебя просто ей ответить? – Алена наконец повернулась к нему. – Тебе нужны были доказательства, чтобы услышать собственную жену, Виталь?
– Мама теперь неделю не будет со мной разговаривать, – сказал он вместо ответа, глядя в сторону окна.
– А со мной она вообще может никогда больше не заговорить, – Алена вернулась к раковине, включила воду сильнее. – Ты об этом подумал хоть на секунду?
– Я не знал про Наташу! – сказал Виталий, глядя куда-то в сторону холодильника. – Про Рому что-то такое слышал краем уха, но не думал, что это все настолько далеко зашло.
– А если бы знал, сказал бы мне раньше или тоже промолчал бы, чтобы не портить отношения с Полиной? – Алена выключила воду и посмотрела на него в упор.
Виталий не ответил ни да, ни нет, не сказал, что был неправ, не извинился ни за сегодняшний вечер, ни за все прошлые субботы, когда пропускал мимо ушей чужие шутки о своем терпении.
Он просто взял из раковины следующую тарелку и стал вытирать ее так же тщательно, как предыдущую, вставая с Аленой рядом плечом к плечу у одной раковины.
Она мыла, он вытирал, оба молчали, он не пытался ни оправдаться, ни обнять ее, ни сказать что-нибудь примирительное, просто ставил тарелку за тарелкой в шкаф ровными стопками.